"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
В полночь он разбудил Агеева, лежащего рядом с летчиком, у скалы. Боцман встал беззвучно, ушел сменить Кульбина. Кульбин вошел в кубрик, притопывая ногами.
— Холодно, Василий Степанович?
— Так-то не холодно, только ветром продувает насквозь.
— Хорошо. Значит, завтра тумана не будет… Вахта спокойно прошла?
— Вахта нормальная, товарищ командир.
— Ложитесь, согревайтесь. Когда нужно будет, я вас разбужу…
Кульбин лег рядом с Фроловым, сдерживая судорожную зевоту. Снова Медведев сидел у рации, смотрел в темноту широко открытыми глазами… То и дело выглядывал наружу, видел смутные очертания по-прежнему спящего О'Грэди.
Уже перед рассветом разбудил Кульбина. Сперва хотел поднять Фролова, но сигнальщик спал как убитый. Кульбин проснулся без труда.
— Посидите, Василий Степанович, у рации. Я сейчас сюда боцмана пришлю.
Он вышел наружу. Ветер шуршал по камням, снизу доносился глухой гул океана. Площадка наклонно шла вниз, ко входу в ущелье.
— Приставить ногу, — послышался из темноты голос Агеева. И мгновение спустя: — Подходите, товарищ командир.
Медведев не различал боцмана, как ни всматривался в темноту.
— Вы разве видите меня, старшина? В такой тьме?
— Нет такой тьмы, товарищ командир, в которой ничего бы не было видно. К тому же у вас небо за спиной, ваш силуэт ясно вижу.
— Никаких происшествий на вахте?
— Все нормально. Один раз будто кто подошел со стороны кубрика, я окликнул — молчок. Может быть, ветер… Он по камням так и скачет.
— Спать очень хотите, старшина?
— Да не особо… Как-то тревожно на душе, товарищ командир.
— Тогда пусть Кульбин еще поспит. Посидите у рации. Ему завтра работы много, пусть отдохнет хорошенько.
— Есть, — ответил, уходя, боцман.
Старший лейтенант прислонился к шершавому, влажному граниту, поправил на шее ремень автомата. Зубчатый гребень обрыва стал вырисовываться яснее; небо из темно-синего становилось серым. Четче выделялись длинные полосы черных облаков… Ветер шуршал по камням. Утих было совсем. Потом стал дуть сильнее, пронизывая до костей.
Уже было совсем светло, небо наливалось розовым и зеленым, когда из-за скалы показался Фролов, застегивая на ходу ватник, поправляя подшлемник. Вытянулся, не доходя двух шагов:
— Разрешите принять вахту, товарищ командир?
— Как выспались?
— Сон и выпивка, товарищ командир, такое дело: их всегда не хватает. Но парочку снов просмотреть успел.
— Умойтесь, закусите и сменяйте меня.
Фролов встал у ручейка на колени, умылся, утерся полотенцем, вынутым из кармана.
— Кушать не хочется, товарищ командир, а вот мне бы перекурить перед вахтой. Сон отбить окончательно.
— Как летчик?
— Проснулся только что, глаза протирает и уже свой портсигар в пальцах крутит. Поздоровался, как виноватый…
— Ладно, идите курите. И Кульбину скажите, чтобы у боцмана вахту в кубрике принял.
— Мы в один момент.
Почти бегом Фролов исчез за скалой.
Теперь, когда рассветная роса блестела на скалах, и клочья синеватого тумана нерешительно качались в каменных складках, и все ярче разгорался горизонт, Медведеву нестерпимо захотелось спать. Под веками был словно насыпан песок, автомат казался необычно тяжелым.
С трудом дождался Фролова, передал ему вахту, пошел к кубрику.
Летчик, розоволицый, как видно отлично выспавшийся, дружески кивнул ему, докуривая сигарету.
Женщина сидела на камне, в стороне. Она казалась тоньше, стройнее в своем наспех сметанном матросском платье. Ее волосы были распущены. Откинула их назад, неподвижно смотрела вдаль…
Медведев еле добрался до койки. Показалось — заснул, стал падать в глубокий блаженный мрак, еще не успев опустить голову на подушку…
Проснулся от чьих-то настойчивых прикосновений. Над ним стоял Агеев.
— Пора вставать, старшина?
— Вставать-то не пора: вы только минут десять как глаза завели… Выйдемте, товарищ командир.
С удивлением Медведев увидел: боцман держит в руках серовато-белый сверток. Вышли наружу. Агеев отвел Медведева почти к самому гребню. Развернул рваный халат.
— Этот халат, товарищ командир, что наша гостья носила, был в расселину, за обрывом, одним концом засунут. По ветру, как флаг, развевался. Мне на него наш мистер указал. Я, перед тем как ложиться, в обход по камням пошел. Боцманская привычка — палубу осматривать, все ли в порядке. Вдруг он меня догоняет, указывает на скалу. А оттуда будто чайка крылом машет. Глянул я через борт — этот халат болтается. Хорошо еще, недавно светать стало, может быть, нас запеленговать не успели.
— Кто же это сделал? — У Медведева перехватило дыхание.
— Думаю, — не англичанин. Зачем бы ему самому себя выдавать?
— А где эта женщина?
— Сидит у кубрика как ни в чем не бывало.
Медведев взглянул. Женщина задумчиво сидела на камне. Летчика не было видно. Но вот он шагнул из кубрика, неторопливо пошел за скалу, туда, где стоял на вахте Фролов.
— Маруся! — позвал боцман.
Женщина вскочила с камня. Пошла к ним суетливым, неуверенным шагом.
— Может быть, и его позвать, товарищ командир?
— Не спеши, боцман, сперва поговорим с ней.
Летчик скрылся за скалой. Маруся подошла. Остановилась, глядя робко и вопросительно.
Глава двенадцатая. Когда замолчал передатчик
Маруся молчала, глядя на халат в руках боцмана. Он, казалось, привлекал ее взгляд как магнит. Только мельком посмотрела в лица Агеева, Медведева и снова неотрывно глядела на светлые лохмотья.
— Где вы оставили вчера ваш халат? — тихо спросил Медведев.
— Не помню точно, — отрывисто сказала Маруся. — Я отнесла его подальше, спрятала между камнями. Не могла я больше смотреть на него… Я поступила неправильно? — Она вскинула и тотчас опустила глаза.
— Ваш халат был повешен за скалами, как флаг! — Голос Медведева звенел сталью. — Зачем вы сделали это?
Теперь женщина смотрела на него в упор. Ее черты были неподвижны. Только глаза, широкие и светлые, жили на мертвенно-бледном лице.
— Кто вы такая? — продолжал Медведев. Ярость охватила его. Бессонная ночь, затаенное горе, страх за исход дела усиливали эту ярость. — Кто вы такая? Вы действительно русская?
— Я русская, — пролепетала Маруся. Она стиснула ладони, маленькие смуглые пальцы с обломанными ногтями побелели. — Я не понимаю… Я его свернула в комочек, в плотный комочек, засунула глубоко в трещину… — Ее губы запрыгали, но глаза оставались сухими.
— Зачем вы хотели выдать нас немцам? — спросил Медведев.
— Выдать вас немцам?.. — повторила она, будто не веря собственным ушам. — Выдать вас немцам? Это я-то могу выдать вас немцам? Это я-то? Я?
Ее дыхание пресеклось. Она молчала, подняв руку, глядя на Медведева с невыразимым упреком. Ее измученное, страшно худое, когда-то бывшее молодым и красивым лицо все трепетало от горя и обиды. В этом лице не было больше робости, приниженности, как вчера.
Она не могла говорить: слезы хлынули из ее глаз, покатились по впалым, сморщенным щекам…
Агеев внезапно повернулся, пошел, почти побежал к кубрику.
Маруся закрыла пальцами лицо, упала на камни.
— Что они сделали с нами!.. — повторяла она среди рыданий.
Холодный пот тек по лицу Медведева.
— Товарищ командир! — раздался голос Агеева.
Нечто настолько необычное, зловещее было в этом голосе, что оглянулась даже Маруся. Медведев бросился в кубрик.
Кульбин сидел у стола в странной неестественной позе, опустив голову, одной рукой охватив передатчик. По стриженой голове текла струйка крови. Агеев поддерживал радиста, низко склонившись.
— Что? — крикнул Медведев, подбегая..
— Похоже, помер!.. — со стоном ответил Агеев. Выпрямился. Его жесткая ладонь была испачкана кровью. — Скорей идем!
Он бросился из кубрика. Медведев бежал за ним.
— Там Фролов… Не пропустит…
Агеев молчал. Одним рывком расстегнул кобуру. Они обогнули скалу, заслоняющую спуск к ущелью.