"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
- Техник-интендант Либкин? - шагнул к нему Петр.
- Ах, это вы, юноша? - без особого энтузиазма ответил тот. - Слышу знакомый голос, а распознать без очков не могу... Теперь узнаю.
Отошли в сторонку, чтобы не мешать сержанту Стогову составлять списки.
- Удивительная встреча! - все еще не мог прийти в себя Петр.
- А чему удивляться? - устало ответил Семен. - Я сейчас бы не удивился, если б даже самого себя в лесу встретил.
25
Начались взаимные расспросы.
Либкин поведал Маринину историю своего побега из плена.
- Задушил одного гада, а майора перепугал до смерти и выскочил из самолета. Добро, что взлететь "юнкерс" не успел... Ну а потом - в рожь, в кустарник. Удирал, сколько сил было. Только вот очки потерял! - сокрушался Семен. - Теперь слепой. Заметил ночью в поле коня, хотел поймать, чтобы подъехать на нем. А подойти боюсь - никак не разберу, где у него хвост, а где грива. Вдруг цапну за зад, а он ногой в зубы. Так и пошел пешком... А под утро познакомился с председателем колхоза, - Либкин указал глазами на пожилого красноармейца-усача, который разговаривал со Стоговым. Любопытные вещи рассказывает!
Стогов же недоумевал: перед ним стоял в красноармейской форме усатый дядька с морщинистым, загорелым лицом и, показывая военный билет, убеждал, что он добровольно вступил в Красную Армию, разжился по дороге обмундированием и сейчас пробирается на фронт.
"Диверсант", - с холодком в сердце подумал сержант Стогов, но не знал, как убедиться в своей догадке.
В это время подошел Маринин. Взял военный билет усача, полистал его, посмотрел на новенькое, чуть примятое обмундирование, в которое был одет председатель колхоза, и приказал: "Пойдем, поговорим".
Председатель рассказал действительно невероятную историю... Родом он из небольшого села, которое затерялось среди лугов и болот в средней пойме Припяти. Колхоз его из-за недостатка пахотной земли маломощный. Главное богатство артели - сенокосные луга.
И вот за два дня до начала войны в село пришли три командира - майор и два капитана, все в летной форме. Потребовали собрать правление колхоза.
На правлении показали свои документы и объявили: дальние луга колхоза занимаются на неделю для нужд Красной Армии. Будут маневры. За потраву сена командование вносит в кассу артели компенсацию - сумму денег, которую назначит колхоз.
Председатель колебался: с районом надо бы посоветоваться. Но тут же майор объяснил, что вопрос согласован с областью и, больше того, луга уже оцеплены красноармейскими постами. Надо объявить населению, что появляться там никому не разрешается.
Делать было нечего. И если говорить по правде, колхоз даже выигрывал: сено в этом году зародило так, что не хватит рабочих рук вовремя убрать его. К тому же командиры не торговались - согласились уплатить сумму, которую назначило правление. Затем подписали договор в двух экземплярах, закрепили его гербовой печатью. Оформили бумагу для перечисления воинской частью денег на банковский счет колхоза.
А ночью крестьяне видели, как мигали на дальних лугах огни, слышали рокот приземлявшихся там самолетов.
Только спустя несколько дней после того, как началась война, председатель узнал ужасную правду: на луга его колхоза садились немецкие самолеты, выгружали они там отряды автоматчиков, легкие танки, горючее, боеприпасы. Узнал случайно, после того как в селе появились немецкие мотоциклисты, и председатель, сев на лошадь, умчался в луга, чтобы предупредить своих. Но вместо своих увидел пепельные мундиры гитлеровцев и желтокрылые "юнкерсы" с черными крестами на фюзеляжах.
Маринин был потрясен. Как все просто! И как все страшно! Многое фашисты взвесили: любовь и доверие народа к Красной Армии, чью-то беспечность, оторванность далекого села от районного центра... Но ведь самолеты немцев пересекали нашу границу не один и не два раза! А самолет не муха! Замечали же их, докладывали... Неужели никого не беспокоило, куда и зачем они летают? Где и кто те люди, которые должны отвечать за это?.. Многое казалось непонятным. Ведь слышал же Петр, что первые часы после начала войны не было приказа открывать огонь по врагу. Где-то в высших штабах не верили, что на границе не провокация, а решительные боевые действия германской армии...
А сейчас, когда Петр услышал рассказ председателя колхоза, ему впервые стало страшно оттого, что он может погибнуть. Казалось, он узнал, понял такое, чего не знают, не поняли там, за линией фронта, да и в самой Москве... Надо обязательно выйти к своим, чтобы рассказать все.
Вдруг вспомнил, что из отряда дезертировал пулеметчик Ящук. Скорее, скорее уходить от этого места, запутать следы!..
Не стали дожидаться ночи. Назначив головной и боковые дозоры, Маринин скомандовал отряду двигаться вперед.
26
Одиннадцатый день шла война...
Отдых в глубине леса близ шоссе, по которому катился непрерывный поток немецких танков, артиллерии, грузовиков, был тревожным. Отряд Маринина ждал ночи, чтобы незаметно переправиться через небольшую с заболоченными берегами речку Птичь - приток Припяти.
Перед вечером из разведки вернулась группа солдат. Старший группы доложил Петру:
- Путь разведан до дороги, что идет за Птичью с севера на юг. Дорогу можно перейти в любое время. Когда возвращались, то в лесу, в двух километрах отсюда, обнаружили замаскированную машину. На посту стоит красноармеец - уже пятый день. Ждет, что за ним вернутся...
- Что в машине?
- Не говорит...
- Может, продовольствие? - забеспокоился Либкин. Он теперь ведал продснабжением отряда.
Через двадцать минут Маринин, Либкин и пять бойцов были у машины.
Вид у красноармейца, охранявшего грузовик, был страшный: потемневшее, густо заросшее лицо с ввалившимися щеками, глаза точно больные трахомой; гимнастерка заскорузла от пота и пыли, и, может быть, поэтому комсомольский значок на ней сверкал такой неестественной свежестью и чистотой.
Красноармеец вначале подпустил только Маринина.
- Документы, - потребовал он.
- Не видишь разве? - Петр указал на звезду на рукаве своей гимнастерки.
- А родом откуда?
- Из-под Винницы.
- Может, земляк, товарищ младший политрук?! - издали бросил кто-то в шутку.
Услышав слово "товарищ", красноармеец оживился. Губы его растянулись в улыбке, измученное, посеревшее лицо прояснилось.
- Свои, свои! - радостно повторил он несколько раз, а затем осторожно вынул из гранаты запал. - Это я приготовил, чтобы в машину бросить, если фашисты придут, - пояснил боец и жадно посмотрел на флягу, висящую на ремне Маринина, облизнул сухие, потрескавшиеся губы.
Петр перехватил его взгляд, подал флягу. Солдат пил жадно, долго. Потом рассказал о себе.
Оказывается, пять дней назад на Бобруйск отступал какой-то саперный батальон. Невдалеке отсюда колонну атаковали немецкие бомбардировщики. Несколько машин и этот грузовик с саперным имуществом были повреждены. Грузовик оттащили в глубь леса. Командир роты поручил охранять его бойцу Скорикову.
- Ждите здесь, пока не пришлем машину под груз, - приказал он.
Сейчас Скориков не знал, как быть. Он и сам уже не верил, что смогут вернуться за имуществом. Но приказ...
- Снимаю вас с поста и зачисляю в отряд, - объяснил солдату Маринин.
Из машины выгрузили часть взрывчатки, бикфордов шнур. Остальное вечером, перед уходом, облили бензином и подожгли.
В пути Маринин услышал, как один парень, белорус, сказал Скорикову:
- Командир-то твой хорош! Оставил, мол, под охраной, и с плеч долой. А сколько ты еще стоял бы?
- Сколько нужно, - сердито ответил Скориков.
- Пока фашисты смену не прислали бы, - бросил кто-то.
На привале Маринин построил отряд. Ночь звездная, непривычно тихая. Рядом на поляне аппетитно щипали траву лошади.
- Красноармеец Скориков, пять шагов вперед! - скомандовал младший политрук.