"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– Сейчас будет! – заверил его духаньщик и с живостью, которой Обловацкий от него не ожидал, подскочил со своего стула, повернулся и, сунув голову в деревянное окошко в стене, громко скомандовал кому-то за стеной:
– Один шашлык, быстро!
Он захлопнул окошко и начал резать хлеб.
Сергею Яковлевичу теперь уже нельзя было уходить: работа завертелась, и он был ее виновником. Обловацкий подошел к ближайшему столику, смахнул с него рукой крошки хлеба и какие-то косточки и сел, ожидая заказа.
– Вино пить будешь? – поинтересовался духанщик.
– А какое есть?
– Какое хочешь! Вино одинаковое, местное, только бутылки разные, – серьезно ответил толстяк.
– Давай местное, – улыбнулся Обловацкий.
Скоро принесли шашлык, а стол заставили тарелками с какой-то травой, острой пахучей «сацибели» и с хлебом. Появилась бутылка красного вина и мокрый стакан.
Пока Сергей Яковлевич пытался разгрызть и прожевать кусок старого жилистого мяса («Наверное, буйволиное» – подумал он), толстяк уже налил ему вина и сел рядом.
– Приезжий? – спросил он, любопытный, как все духанщики. – Из Москвы?
Продолжая жевать, Обловацкий кивнул головой.
– По делу приехал или так? – продолжал допытываться буфетчик. Это «так» очевидно означало: на отдых.
Сергей Яковлевич снова кивнул головой: «Так!» Потеряв надежду осилить кусок мяса, который не брали зубы, Обловацкий проглотил его и запил вином.
– В Москве работаешь? – не отставал буфетчик.
– В Москве, – переводя дыхание, ответил Сергей Яковлевич. – На днях домой уеду. – И, помня рассказы о здешней контрабанде, поинтересовался:
– Чего-нибудь хорошего у вас тут достать нельзя?
– Французские чулки? – наклонился к нему буфетчик.
Несмотря на то, что в комнате, кроме них, никого не было, он сейчас говорил шепотом.
– Можно и чулки, но лучше что-нибуда подороже.
– На костюм?
– Вот это уже хорошо, – обрадовано сказал Обловацкий.
– Какой цвет тебе хочется? – допытывался толстяк.
– А какой есть?
– Какой надо, такой и будет.
– Хорошо бы синий или коричневый. А посмотреть можно?
Обловацкий пожалел, что не взял с собой денег.
– Говоришь, через несколько дней уезжаешь? – переспросил его духанщик. – Давай адрес, завтра принесут тебе.
Обловацкий написал на клочке бумажки номер своей комнаты в «Рице» и свою фамилию. Увидев входившего в духан и, видимо, искавшего его Хангулова, он повернулся спиной, и Виктор понял, что мешает. Покрутившись у буфета и выпив стакан вина, он вышел.
– Видел? – буфетчик наклонился к столу. – Чекист.
– Что ты говоришь? Не может быть! А я подумал – курортник какой-нибудь, – притворно удивился Сергей Яковлевич.
– Чекист! Я его знаю! – уверенно сказал толстяк. – Я их всех знаю, – самодовольно повторил он.
– Так значит, завтра? – спросил Сергей Яковлевич, вставая и расплачиваясь.
– Наше слово – закон! Ты хороший человек, тебе можно сделать! – ответил духанщик. – Если что будет нужно, приходи, спроси Ашота – это я! – он ткнул себя пальцем в грудь.
– Спасибо, обязательно зайду! – поблагодарил Сергей Яковлевич.
Попрощавшись, он пошел к автобусной остановке и, садясь в автобус, увидел Хангулова, разговаривающего с милиционером.
Шофер с сумкой и рулоном билетов получил с него деньги за произд и закричал на всю улицу:
– На Сухум, на Сухум, чкара, чкара – скорей, скорей, сейчас поедем.
* * *
Проработав всю ночь над документами, Обловацкий вернулся в гостиницу и лег спать. Отрогов с Чочуа находились в Афоне, и ему никто не мешал.
Утром стук в дверь разбудил его. Отворив, он увидел незнакомого молодого человека в серой поношенной черкеске, с башлыком на голове.
– Ты Сергей? – спросил вошедший.
– Я!
– Мы к тебе, Ашота знаешь?
– Заходи, заходи, – обрадовался Сергей Яковлевич. – Принес?
Неизвестный внимательно осмотрел комнату и, немного помедлив, сказал:
– Принес, сейчас будет! – и вышел в коридор.
Выйдя на балкон, Обловацкий заметил Пурцеладзе, сидевшего напротив гостиницы. Увидев Обловацкого, он кивнул головой и закрылся газетным листом.
 
Услышав стук открываемой двери, Сергей Яковлевич вернулся в комнату. В дверях стоял его новый знакомый. Через плечо у него была переброшена плотно набитая переметная сума – хурджин. Гость положил хурджин на пол и сел у круглого стола.
– Ну, показывай, что принес, – сказал Сергей Яковлевич, деловито потирая руки.
– Коверкот принес, бостон принес, индиго, – нараспев ответил он.
– Как тебя зовут? – спросил Обловацкий.
– Васо.
– Ну, выкладывай товар, Васо.
– Ты дверь закрой, пожалуйста, – попросил гость, – потом покажу. Сам знаешь, разные люди ходят!
Закрынв дверь на ключ, Обловацкий подошел к столу, на котором уже лежали два отреза – темно-синий и коричневый.
Обловацкий не очень хорошо разбирался в материале, но все же увидел, что отрезы посредственные.
– Э, да такие отрезы продаются у вас во всех сельпо. А что, получше нет? – спросил он разочарованно.
– Не нравится? Ну тогда смотри вот это. – Васо достал из хурджина отрез отличного индиго.
– Вот этот я возьму. А серого нет?
– Есть и серый.
Как заправский купец, Васо вытащил и развернул новый отрез.
Немного поторговавшись для виду, Сергей Яковлевич заплатил и спрятал покупки в чемодан. Васо уложил оставшиеся отрезы в хурджин.
– Носить будешь – вспоминать будешь, девушки любить будут. Ну, до свиданья!
– Спасибо, – поблагодарил, провожая его, Обловацкий.
Закрыв за своим гостем дверь, Сергей Яковлевич вышел на балкон. Посмотрел вниз, увидел, как из подъезда вышел Васо с хурджином на плече, немного постоял и осмотрелся. С одной из скамеек поднялся духанщик Ашот и подошел к нему. Сказав толстяку что-то, Васо, не оглядываясь, быстро пошел по улице. На некотором расстоянии от него сзади шел Ашот. Скамейка, на которой сидел Пурцеладзе, была пуста. Все было в порядке! Сергей Яковлевич улыбнулся и вернулся в комнату.
  
15
 
Ночью Дробышев внезапно проснулся. За окном, совсем рядом, в кустах орешника, заплакал шакал. Видимо, это был щенок, потому что его тонкий, писклявый голос напоминал плач ребенка.
В комнате стоял полумрак, но, взглянув на окно, Федор увидел через полуоткрытые ставни залитые лунным светом кроны деревьев. К одинокому шакальему голосу присоединился второй, более окрепший, а потом их уже звучало несколько.
Дробышев посмотрел на сидевшую в кресле Этери. Положив под голову руку, она спала. Федор осторожно тронул ее за плечо. Она вздрогнула, еще не очнувшись окончательно, открыла глаза и растерянно оглянулась.
– Откройте окно, Этери, – попросил Федор.
– Но доктор сказал не открывать, – нерешительно возразила она.
– Откройте, откройте, хоть ненадолго, – настойчиво повторил он.
Она встала и распахнула окно. И сейчас же от стены к кустам, пригибаясь, побежал человек. Метнулась тень, зашелестел кустарник, и все стихло.
Запахи и звуки ночи вошли в комнату. Облокотившись на подоконник, Этери смотрела в сад, освещенный холодным, мертвящим светом. Вой шакалов то затихал, то возобновлялся, и от этого становилось тоскливо и страшно.
– Я закрою! – сказала она, повернулась к Дробышеву, не ожидая ответа, закрыла ставни и села в кресло.
Федор долго не мог уснуть.
Утром к нему приехал Чиверадзе. Отослав Этери и усевшись в кресло, он посмотрел на Федора.
– Ну как, разговаривать сможешь?
– Могу!
– Тогда давай поговорим. Когда устанешь – скажи.
– Хорошо!
– В Гульрипше Акопянов полно. Но это был, видимо, Христо! Старый знакомый, но мы его знали только как контрабандиста. Кстати, вчера Обловацкий купил у его брата Васо два английских отреза. Ясно, что отрезы старого черта. Васо только передатчик. Оказывается, Ашот, ты его знаешь… – Заметив удивленное лицо Федора, Иван Александрович повторил: – Да, знаешь! Он духанщик в Гульрипше. Так вот, он опять сдружился с Акопяном. Этот Ашот и предложил отрезы Обловацкому.