"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Стойте… Послушайте…
Оба прислушались, но было тихо, только ветер свистел в макушках сосен да шлепала о гранит мелкая волна.
— Что такое?
— Рубят где-то… только далеко. Чуть-чуть ветер донес…
— Если ветер донес — значит, из-за озера, от границы?
— Выходит так. Но ничего больше не слышно, да и некому там рубить. Послышалось, наверное, а может быть, капли падали…
Скоро они заснули.
Их разбудил зычный гогот гусиного каравана, опустившегося на мох покормиться клюквой. Богоев, не вставая, высунул голову из шалаша. Было совсем светло, ярко горела заря на почти безоблачном небе, последние тучки уходили к северу, гонимые переменившимся ветром. Опять бушевали тетерева, а метрах в двухстах от шалаша ходило по мху десятка три крупных серых гуменников. Капитан поспешно вытащил из чехла винтовочку, лежа прицелился. Слабо щелкнул выстрел… Ближний гусь забился, закружился по земле. Остальные с тревожным криком поднялись в воздух. Богоев, а за ним Петренко выскочили из шалаша.
— Стой! Бросай оружие! — раздался окрик сзади. Почти у самого берега на воде покачивался плот, на нем — трое. Два солдата с зелеными петлицами на шинелях навели автоматы на офицеров. Богоев спокойно, не спеша нагнулся и не бросил, а положил на камень винтовочку и, выпрямившись, поднял руки. Петренко последовал его примеру.
— Что за люди? — спросил пограничник с погонами сержанта. — Дед, подгребай к берегу. Кто такие, спрашиваю?
— Офицеры из Ленинграда. Я — подполковник Петренко, а это — капитан Богоев.
— А вот посмотрим. Три шага сюда — и ложитесь.
— Чего смотреть-то? — произнес спокойно старик. — Митрий Богоев и есть. За охотой, Митька? Вы, ребята, не сумлевайтесь, человек мне знакомый.
— О! Дед Антон! Неужели живой?
— Живой, Митрий, живой! Сойди-ка, подтяни плот на скалу, да не порато [34], а то намокнем…
— Постой, дед, — остановил его сержант. — Извиняюсь, товарищи офицеры, а порядок нужен. Прошу подойти по одному и предъявить документы. Власов, не зевай!..
Проверив удостоверения личности и пропуска, сержант успокоился, еще раз извинился, и все трое вышли на берег. Богоев радостно обнял деда, маленького, кривого на левый глаз старичка с зеленоватой от старости круглой бородкой.
— Вот, товарищ подполковник, я вам про него говорил. Это он водил нас по этим местам в сорок втором году. А где же у тебя глаз?
— А вот нету глаза, Митрий. Жонка кочергой выбила… чтоб на молодых не смотрел! — Старик сипло засмеялся, очень довольный шуткой. — А я и одним-то глазом маху не дам…
— Полно тебе… Небось, бердану твою разорвало?
— Ее, ее! Затвор выбило…
— Постой, а здесь-то ты зачем?
— Да, товарищ сержант, — вмешался Петренко, — вы что здесь — задание выполняете?
— Так точно, товарищ подполковник. Так что вы уж простите, но помешаем вашей охоте, — он взглянул на глухарей, подвешенных к сосновой ветке, — придется вам отсюда перебазироваться.
— А не на одну ли дичь мы с вами охотимся? Вы ведь нарушителя ждете? Ну и мы того же человека поджидаем.
Петренко коротко объяснил, как они сюда попали.
— Вы Дергачева ищете?
— Так точно! — радостно воскликнул сержант. — Ну, теперь нас целый батальон. Как это вы в Ленинграде, а рассчитали… и прямо сюда! И начальник заставы тоже, как с дедом Антоном поговорил, так и решил — больше ему пройти негде. Старик нас и привел сюда, той стороной — больше двух суток добирались, такая трущоба. Топи… еле вылезли.
— Замучились?
— Есть-таки, товарищ подполковник.
— А ты как, дед?
— О! Я еще через ножку могу! — и дед показал, как он может подпрыгнуть через ножку.
— Так это вы вчера рубили в той стороне?
— Я, Митрий, я, плот вязал. А утром, как салму-то прошли, смотрю — что такое на вараке выстало? Банька — не банька, шатер — не шатер…
 
— Мы уж думали, что опоздали. А тут глядим — вас двое… Товарищ капитан, вы гуся-то убили? Вон, крыло трепещет! — воскликнул сержант.
— Фу-ты, я и забыл про него. Сейчас обуюсь — схожу.
— Да зачем вам? Власов, ну-ка сходи!
— Смотрите не провалитесь — тут топь! — крикнул Богоев вдогонку солдату. Но тот благополучно принес гусака, насквозь пробитого пулей.
— Теперь дело у нас пойдет, — сказал дед Антон. — У них-то, смотри, и котелок есть и чайник, по-богатому живут. Ну, я вас, робята, теперь спать повалю — ночью-то продрогли, а сейчас шелонник подул, днем тепло будет. А я буду обед варить.
Богоев запретил было разводить огонь, но старик запротестовал, утверждая, что днем костер жечь можно — у него дыма не будет, а дух унесет ветром за озеро. Петренко приказал пограничникам не стесняться — лезть в спальный мешок и отдыхать, а сам с Богоевым пошел по берегу озера, чтобы решить, как расставить свои неожиданно возросшие силы в ожидании близкого гостя.
Когда они вернулись, обед был готов, и старик будил крепко уснувших пограничников. За едой, выслушав мнения Богоева и деда Антона, Петренко принял решение: разделиться на две смены и поочередно сидеть в засаде в конце еловой гривы — единственного удобного выхода к Перкеле-Ярви. Выбрали высокую ель, с которой далеко просматривалась тундра и особенно гривы вдоль гряды, по которой должен был прийти беглец. В дневное время один из часовых наблюдает с дерева, другой, ему на смену, сидит у подножия ели. После наступления темноты оба отходят от гривы, один вправо, другой влево, на расстояние двадцати— двадцати пяти метров от опушки и прячутся между валунами. В случае, если с дерева будет обнаружен человек, часовой спускается вниз и утиным манком дает сигнал, по которому все, кроме деда Антона, собираются к гриве.
Если же беглец явится ночью и не разведет костра, а прямо направится к озеру— придется брать его вдвоем.
Поели. Первая смена, Петренко и Власов, отправилась на место. Сменять их в три часа дня должны были Богоев и сержант Бойко.
Прошел день, кончался второй — никто не появлялся на пустынных берегах озера. Петренко начал волноваться: послезавтра прилетит самолет. Неужели Кларк не успеет прийти? Или он погиб дорогой? Или его поймали? Наконец, может быть, они все-таки просчитались? Но и Богоев, и дед Антон доказывали, что шпиона нужно ждать скорее всего завтра. Никакого другого пути с Мас-Вараки ему нет, и явиться он может только по гряде. Болота так отошли за два последних теплых дня, что- ходьба по ним стала мучительной.
Девятого мая, в девять часов вечера, на пост стали Петренко и Власов. Богоев, спустившийся с дерева, сказал, что ничего не видно, но два часа назад с востока донесся ружейный выстрел. Впрочем, он не уверен, может быть, просто дерево упало где-то далеко, на гряде. Небольшой ветер дул с той стороны и мог принести звук издалека.
Петренко занял свое место за двумя большими валунами, шагах в тридцати от опушки ельника. Отсюда хорошо просматривалась северная кромка гряды. Власов расположился метрах в пятидесяти от подполковника, наблюдая за южной опушкой. Вечерний сумрак сгущался, заря, медленно тускнея, передвигалась все дальше к северу. Затихали дневные звуки: смолкли трели кроншнепов над тундрой и песни певчего дрозда на ели. Только несколько бекасов, уже невидимых в темнеющем небе, продолжая играть над топью, блеяли, как барашки, да где-то бормотал и чуфыкал особенно азартный косач. Но и эти звуки постепенно умолкли. Вот с клохтанием пролетела в гриву запоздалая глухарка, и опять все стихло. Потом далеко на гряде загукала большая сова — настала ночь. Молодой месяц слабо освещал тундру и черную массу высоких елей, все казавшихся подполковнику ощетиненным хребтом огромного зверя. Минуты ползли, как часы.
Вдруг слабый звук долетел до слуха Петренко, словно легкое чмоканье мокрого мха под сапогом. Вот еще — и слышнее. Он затаил дыхание и весь сжался, вглядываясь в черную опушку. Снова тот же звук — но что это? Он почти сзади… со стороны их стана. В ту же минуту раздался чуть слышный свист — это Богоев. Что-то случилось! Петренко также тихо свистнул в ответ и скоро увидел перед собой темную фигуру капитана.