"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Все равно теперь не догонишь.
— Догнать трудно, у него почти сутки в запасе, а пока мы доберемся до Мас-Вараки, еще сутки пройдут. Только у самой границы он может застрять. Вот здесь труднее всего пройти. Видите, озеро Перкеле-Ярви, по-фински, значит — Проклятое озеро. Вот оно, словно двойное, с перетяжкой. Восточная часть вся наша; от нее идет вот этот пролив — по-карельски, салма — с полкилометра шириной и полтора в длину, потом западная часть озера. По западному берегу — граница. За ней, на чужой территории, такая же глушь. До войны тут ни погранлинии, ни охраны не было. Теперь граница охраняется. Но трудно ли в таких диких местах перемахнуть через нее?
— А почему он может застрять в этом месте?
— Смотрите, здесь, на карте, в обе стороны от озера показано труднопроходимое болото. Это так и есть. Вот эта часть, по бокам салмы, совсем непроходима — ни зимой, ни летом. Туг топь страшная, никогда не мерзнет, лоси гибнут. Она тянется километров на восемьдесят, в обе стороны, концами уходит за границу. И в ширину два — три километра. Пройти можно в двух местах: есть переход к югу от салмы, через топи — нас здесь провел старик охотник, когда мы ходили громить немецкие гарнизоны. Но кто не знает, нипочем не пройдет. Идти нужно все время выше колена в воде, с одной вараки — значит сопочки по-карельски, — на другую, то вперед, то вдоль топи, то назад, к этому берегу. Словом, от берега до берега два километра, а длина тропы — не меньше шести. Я ходил дважды и то не найду. Второй путь к границе — по озеру, через салму, летом на лодке, зимой — по льду, но только в самые сильные морозы. Дно озера — гнилое, озеро редко замерзает сплошь, а салма — в особенности. Если он выберет этот маршрут, то ему нет другого пути, кроме как по воде.
— А на чем же он может перебраться?
— Вот на это я и рассчитываю. Лодок на озере не должно быть, если и есть какая-нибудь старая развалина, то ее нужно еще найти. Сперва он попробует пройти через топь, на этом потеряет сутки, либо просто застрянет где-нибудь на вараке среди трясины и будет куковать. Потом, если выберется назад к озеру, — начнет строить плот.
— Да ведь у него и веревка есть!
— Все равно возня большая. Крупного леса возле озера нет, придется тащить каждую лесину почти километр. Вот и вторые сутки пройдут. Но, главное, он, конечно, будет упорно искать переход по болоту — по карте-то оно проходимое!
Лузгин с сомнением покачал головой.
— Вы же сами подсчитали, что у него почти* двое суток преимущества. А на всю дорогу ему от силы нужно три дня…
Богоев рассмеялся:
— Что вы, товарищ полковник? Да здесь и летом-то не пройдешь тридцать километров в сутки! Сколько одних деревьев нужно срубить на лавы, мостки то есть, ведь все лощинки сейчас играют, всюду потоки, зажоры [32]… Нет, скорее, чем за четыре дня и я бы не добрался, а я умею ходить по нашим лесам.
— Но ведь и догонять будет не легче? Тоже четыре — пять дней?
— Нет, вдвоем — втроем все-таки легче, да и лавы останутся. Но, конечно, вся надежда на то, что он задержится у топи. Если бы он сразу начал с озера и нашел лодку — через три — четыре часа был бы за рубежом: по воде всего восемь километров, а там задержать некому, кроме медведя.
Петренко долго молчал и вдруг хлопнул рукой по карте.
— Решаюсь! Больше ему деваться некуда, тут и нужно его ловить. Только не догонять, а не дать!
Собеседники взглянули на него с удивлением:
— Ждать? А как же вы попадете туда раньше него?
— Как? На самолете! Раз есть озеро — значит сесть можно, не на лыжах, так на поплавках, в крайнем случае на парашютах спрыгнуть. Капитан Богоев, полетели бы со мной?
— Если начальник отпустит — я с удовольствием…
Веснушчатое лицо капитана загорелось радостью и азартом.
Петренко вопросительно посмотрел на Лузгина.
— Рискованно! Рискованная затея, — протянул тот с сомнением. — Все-таки это только наши рассуждения. Где гарантия, что он пойдет именно здесь? Впрочем… — Лузгин еще раз вгляделся в карту, — на всяком другом маршруте его могут поймать, так сказать, местными силами, об этом я позабочусь. А здесь… Да, здесь проскочит, если не принять специальных мер. Вы твердо решили? Ну что же, Кларк поручен вам, мое дело — содействовать. Насчет Богоева не возражаю, без него у вас, пожалуй, ничего не выйдет. Идемте, доложим генералу.
10. ПЕРКЕЛЕ-ЯРВИ
За Петрозаводском, где Петренко и Богоев пересели с пассажирского самолета на По-2, погода испортилась. Резкий, холодный ветер низко над землей гнал рваные облака, далеко в сторону сносил косые полосы дождя и крупы. Но маленький самолет храбро пробивался на северо-восток, то падая в воздушные ямы, то словно взбираясь на крутые горки. И будто в награду за его смелость, после Сег-озера, над северным берегом которого они пролетели, небо стало светлеть, а когда подлетали к Ухте — совершенно очистилось, и ветер стих.
Самолет шел довольно высоко, и маленькая тень его быстро скользила то по зеленому плюшу хвойных лесов, то по белой глади озер — выпавший утром снег еще не растаял на поверхности льда. На эти гладкие, чисто-белые пятна Петренко с тревогой посматривал сквозь прозрачную стенку кабины: слишком мало здесь воды, все озера подо льдом, как-то сядет летчик на своих поплавках? Может быть, все-таки нужно было лететь на лыжах? И зачем их отговорили от парашютов? Он показал Богоеву на одну, особенно большую белую поверхность и укоризненно покачал головой.
— Лед! — крикнул он, стараясь перекричать рев мотора. — Лед везде!
Богоев улыбнулся и попытался ответить что-то, но подполковник не расслышал. Тогда капитан вытащил блокнот и написал: «Взгляните, какие забереги [33] мы ведь высоко».
Петренко пристальнее посмотрел вниз. Действительно, по краям белой пелены берега озера имели какой-то странный вид, и он понял, что это каемка — дно, видимое сквозь прозрачную воду. С высоты эта «полоса воды казалась узкой, на самом же деле она должна была местами достигать десятков метров. Подполковник успокоился. Значит, они сядут, а что сядут не напрасно — это уже вне сомнений. Перед самым вылетом из Ленинграда было получено еще одно донесение. В километре к западу от разъезда Мас-Варака на остатках снежных сугробов на опушке леса нашли след человека в новых кожаных сапогах. Ищейка, ознакомленная с багажом Кларка, взяла след, но вскоре он ушел в воду. Вечер и неподготовленность проводника собаки к далекому пути заставили отложить погоню до утра. Итак, Кларку некуда больше идти, как на Перкеле-Ярви. Сегодня утром преследование началось — с опозданием, конечно, но ничего; они-то на самолете перехватят шпиона.
Самолет летел прямо на север. Все больше становилось озер внизу, все меньше — признаков человеческой деятельности. Около четырех часов пополудни Богоев, сверившись с картой, указал вниз, на узкую желто-белую полоску, которую пересекла тень самолета.
— Дорога со станции Лоухи к границе!. Последняя! Дальше полная пустыня! Теперь скоро! — прокричал он.
Минут через сорок летчик начал вираж и пошел на снижение.
Глубоко под сильно наклонившимся окном кабины Петренко увидел озеро, похожее на огромный бисквит с узкой перетяжкой. К удивлению подполковника, льда на озере почти не было. Его печальная, синевато-серая площадь только у одного из берегов нарушала веселый блеск свободной водной глади. Вокруг, насколько хватал глаз, расстилалась желтоватая поверхность мхов, по которой всюду, как осколки зеркала, сверкала вода и белели пятна и полосы снега. Местами темно-зелеными островками стояла сосновая поросль и совсем далеко, к востоку и к западу, чернели поросшие елями гривы.
Самолет невысоко облетел вокруг озера и пошел на посадку в восточной его половине.
Скоро поплавки взбороздили воду, и шум мотора затих. Летчик посмотрел на офицеров через переднее окно кабины.