"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Первым же выстрелом Ставский был ранен в правую руку. Он бросился за большой шкаф, стоявший рядом с лестницей, и из-за него стрелял левой рукой. Смирнов, соскочивший на несколько ступеней вниз, выпрямился; его глаза оказались на уровне пола. Ждать, пока бандит расстреляет всю обойму? Ставский может погибнуть… Делать нечего! Смирнов положил руку на обрез пола, между балясинами перил, и выстрелил в темный угол — тяжелое тело упало поперек освещенной двери.
Перешагнув через труп, Ставский вбежал в комнату, за ним — капитан Смирнов. Раненая была здесь, она лежала на кровати, с закрытыми глазами, очень бледная. Старуха в странной монашеской одежде склонилась над ней, пытаясь вколоть иглу в ее руку. Капитан бросился к монахине и вырвал шприц. Раненая была без сознания. Когда вошедший сержант увел монахиню, офицеры осмотрели убитого. Это был худой молодой человек с черными подстриженными усиками. Обе пули попали ему в грудь; в обойме его маузера оставалось три патрона.
Больше в доме не оказалось никого, но явившийся милиционер доложил, что охраной схвачен еще один молодой человек, пытавшийся бежать через окно коровника.
Всех арестованных собрали в контору, кроме Дивы, оставленной наверху; к ней поднялись советский врач и сестра, приехавшие со Смирновым. Хозяин дома, Петро Коваль, сразу же назвал всех известных ему лиц: врача ближайшего городка — Зайонца, или Алоиса, и трех лесников, проживавших в соседней деревне или в лесу. Ставский немедленно отправил людей арестовать их. Не нашли только майора, или пана лесничего Ришарда Влоцкого, — под этим именем его знали в Ментно. Еще в семь часов утра он ушел пешком на станцию железной дороги.
Смирнов приступил к обыску, однако прежде чем начать его, долго ходил один по комнатам, двору и службам и, к большому удивлению ребятишек, щелкал маленьким фотоаппаратом, снимая грязь перед воротами лесничества.
— Итак, профессор, ваш приятель Юзеф убит, остальных удалось взять, кроме водителя машины и майора. Ищем их повсюду целую неделю, пока без толку. Как в воскресенье утром майор сел на брацлавский поезд, так и сгинул — дальше след совершенно потерялся. Боюсь, что он теперь уже за границей. В доме нашли склад оружия, радиостанцию. Есть, однако, в этом деле одно обстоятельство, в котором нужно разобраться. Вот я и приехал. Вы как? Голова не очень болит? Можете разговаривать?
— Да, вполне. С головой вообще пустяки, пуля немного ободрала кожу, сильно спалило волосы. А лежу я из-за болей в спине. После холодного купанья, как говорят, прострелило. Но это разговору не мешает, я слушаю вас с полным вниманием.
— Так вот. Из показаний арестованных следует, что майор, как и нужно было ожидать, агент разведки — попросту шпион одной крупной империалистической державы. В Ментно майор появился почти полгода назад под именем Ришарда Влоцкого — прибыл на должность лесничего. Он снял помещение под контору и квартиру для себя в доме, где вы были, у Коваля, или, вернее, Кочана. В лесном управлении воеводства в личном деле Влоцкого значится, что он — лесовод, с высшим образованием. В тридцать девятом году был призван в армию, попал в плен к немцам. В сорок пятом году освобожден из лагеря англичанами, но долго не мог выбраться на родину из Западной зоны. В деле имеются пометки о представлении соответствующих документов — диплома и прочего. В печке, в комнате, где жил майор, мы нашли пепел от свежесожженных документов. А поглубже, у самой стенки топки, была найдена вот эта штука.
Генерал достал из портфеля скрученный в трубку черный блестящий лист.
— Насколько я понимаю в медицине — это рентгеновский снимок. Удивительно, как он не сгорел? Вот мы и попросим вас разобраться в нем.
Хирург взял рентгенограмму и раскрутил ее.
— Несгораемая пленка… — заговорил он медленно. — Притом двухсторонняя. Эмульсия обгорела на одной стороне — и то лишь с края. Печка ведь не топилась?
 
— Нет, горело только несколько листков бумаги.
— А снимок был скручен, и внутрь трубочки, пламя не проникло. Мы, врачи, всегда браним больных за некультурную манеру скручивать снимки, а вот она и пригодилась! Не будь пленка свернута — снимок погиб бы. Сейчас же на нем кое-что можно разобрать. Огонь чуть лизнул его.
— А именно? Что можно разобрать?
— Это — контрастный снимок желчного пузыря — холецистограмма. Вот довольно ясно виден его контур. Я думаю, если осторожненько смыть эмульсию с попорченной стороны, то по другой стороне удастся прочесть снимок во всех деталях. Но уже и теперь можно сказать, что у этого человека желчный пузырь больше нормального и деформирован — имеет форму песочных часов, так как перетянут спайкой. Камней в пузыре не видно, но нужно будет проверить, когда снимок приведут в порядок. Если их и не окажется, то они были прежде; во всяком случае этот человек перенес воспаление желчного пузыря. Ну, что еще? Это — мужчина, пожилого возраста, но не старый, большого роста и крепкого сложения — майор вполне подошел бы. Кое-что можно сказать и о самом снимке, но, может быть, это мало интересно…
— Нет, Иван Михайлович, как раз очень интересно. Продолжайте.
— Снимок сделан здесь, в Народной республике, на пленке, совсем недавно полученной из-за границы. Он сделан малоквалифицированным рентгенологом, в частном кабинете, оборудованном неважно… Или, если в лечебном учреждении, то по блату. Снимок производился наспех, притом не стационарному, а приходящему больному. Больше пока ничего не могу сказать.
— А вам мало этого? Черт возьми! Никак не думал, что из этого черного листка можно высосать столько сведений. Признаться, я не вижу, откуда вы все это взяли.
— Это же очень просто! Вот тут видна часть тени ребра; ребро мужское, притом крупное. Имеются возрастные изменения — реберный хрящ окостенел, но умеренно. Направление ребра и его изгиб показывают большую ширину грудной клетки. Техника снимка невысокая, и обработан он плохо — видите пятна? Это — недостаточная промывка. Будь дело за границей — майор, конечно, воспользовался бы услугами настоящего рентгенолога в квалифицированном учреждении. А здесь он обратился к тому, к кому было возможно. Кишечник подготовлен плохо, видимо, готовили больного «на ходу». Пленка не из старых довоенных запасов, а нового выпуска. Такая пленка появилась всего три месяца назад, и местные органы здравоохранения ими еще не располагают, только мы получили небольшую партию. Пленка либо контрабандная, либо украдена в каком-нибудь нашем госпитале.
Далее: на снимке нет ни даты, ни номера — вообще никаких обозначений, значит, снимок в регистрационный журнал не вносился. И, наконец, смотрите: снимок сушили, подвесив на английской булавке, а не на специальном зажиме, и из кюветы доставали не пинцетом, а пальцами — вот отпечаток, к сожалению, рисунка кожных линий не получилось. Вот и все, товарищ генерал.
— Совершенно ясно и очень здорово! Вы, профессор, прямо Шерлок Холмс!
— Ну что вы, я просто достаточно квалифицированный врач, а наблюдательность и умение анализировать для нас обязательны. Опытный рентгенолог, наверное, сможет сказать вам больше, особенно, если привести снимок в порядок.
— Спасибо, профессор, это было очень поучительно. А теперь вопрос: у человека с таким пузырем были основания воздерживаться от спиртных напитков?
— Я бы запретил такому больному пить, притом давно, так как процесс старый. Да, позвольте: это, наверное, снимок майора. Когда ему стало дурно во время операции, я хотел дать ему рюмку коньяку — он отказался.
— И Ковали показывают, что он ничего спиртного не пил и избегал есть жирное. А вот это не послужит ли еще одним доказательством? Это тоже из комнаты майора, или Влоцкого. Мы сделали анализ — в коробочке карлсбадская соль, а здесь — таблетки уротропина. Ведь это дают печеночным больным?
— Да, нередко. Я думаю, теперь с уверенностью можно сказать, что это снимок майора. Он перенес в прошлом воспаление желчного пузыря, и пузырь временами его беспокоит, но не очень, иначе он не рискнул бы забираться сюда. Знаете, товарищ генерал, попытка найти кабинет, где произведен снимок, пожалуй, не безнадежна.