"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Сидевший справа отстранил оружие и тяжело перевел дух, второй коротко, нервно рассмеялся.
До сих пор Румянцев, ошеломленный неожиданностью, успел сообразить только одно — приходится подчиниться силе. Он был далеко не трусом, но профессиональная привычка — не делать необдуманных движений — удержала его от непроизвольной попытки защищаться, а в следующий момент рассудок уже подсказал невозможность и бессмысленность сопротивления. И только сейчас Румянцев понял, что его похитили.
Похищение! Вместе с тревогой в нем поднялось раздражение. Он, старый человек, крупный специалист, привыкший к всеобщему уважению, попал в такую дурацкую историю. До чего глупо и пошло! Кроме того, неизвестно, чем это может кончиться. А как правдоподобно все было разыграно! Румянцев резко сказал в темноту:
— Ну, так в чем же дело?
— Пусть пан профессор не волнуется, — ответил знакомый голос. — Несчастье с нашим коллегой, то чистая правда. У нас есть врач, но он хочет вашей, как называется, консилии? Нужно помочь хорошему человеку.
— Хорошие люди… — начал профессор и не договорил. Не имело смысла продолжать никчемный разговор. Надо думать, это связано с сегодняшним покушением — кому-то из них все-таки попало. Спорить бесполезно. Сейчас можно сделать только одно — попытаться определить путь, которым пойдет машина.
Ехали быстро и долго, слабо светящиеся стрелки ручных часов показывали уже половину одиннадцатого. Ничего не видя из наглухо закрытой машины, Румянцев лишь приблизительно ориентировался в направлении. После нескольких поворотов — короткая остановка, близкий грохот прошедшего перед машиной поезда, легкие точки на рельсах двухколейного пути и затем очень гладкий асфальт, по которому бесшумно понеслась машина, — все это объяснило профессору, по какой дороге выехали они из Любницы. И надо же — всего месяц, как сняли контрольно-пропускные посты! Два коротких участка тряской мостовой, небольшие населенные пункты, поворот налево, третья, очень длинная деревня — машина, несомненно, шла на Лех.
Если поедут через город, — он неизбежно спутается: из Леха можно выехать в четырех направлениях. Но, когда по его расчету они подъезжали к Леху, водитель свернул вправо, и почти тотчас же шум мотора на несколько секунд стал особенно гулким. Ага, это туннель под железнодорожными путями, город объезжают по круговому шоссе. Посмотрим: если сейчас снова повернут направо, а потом налево — значит по дороге на Бяльцы; если прямо и через десять минут будет длинный понтонный мост — значит на Клецк; а если моста не будет, — то по большой автостраде на Брацлаву. Недаром он изъездил все дороги в этих местах, сидя за рулем автомобиля!
Так молча, напряженно следил он и следил до тех пор, пока машина не свернула с Клецкого шоссе влево на тряскую дорогу, и вот уже полчаса медленно шла по ней. Исчезла возможность определять населенные пункты, повороты стали мало заметны. Румянцев утратил ориентировку; следить за дорогой больше не было смысла.
Теперь можно подумать о дальнейшем поведении. Его, по-видимому, везут к больному, вернее, к раненому диверсанту. Если это так, то как вести себя с этими людьми, как должен поступить он, полковник Советской Армии?
Неожиданное приключение было ему глубоко противно, вызывало раздражение. Но разумно ли будет отказать в помощи? В таком случае его, по всей вероятности, убьют, и никто ничего от этого не выиграет. Может быть, раненый бандит тоже умрет, так и в этом мало толку, полезнее было бы спасти раненого для ареста и допроса. Он, профессор Румянцев, наверно, единственный советский человек, которому кое-что известно об этой шайке. Одного из диверсантов он хорошо знает в лицо, рассмотрит и других; знает и машину — восьмицилиндровый «мерседес», новый или недавно из капитального ремонта, с кожаными стегаными сиденьями, правда, номер ему неизвестен, но таких машин здесь немного. Наконец, он приблизительно представляет себе район, в котором находится, и мог бы оказать существенную помощь в поимке этих людей.
Если же его убьют, у диверсантов окажется больше шансов остаться на свободе. И кто знает, сколько еще зла успеют они причинить этой стране, а значит, и его Родине. Они — гнойник на здоровом теле, который нужно удалить как можно быстрее и радикальнее. Необходимо вернуться живым и помочь обезвредить убийц. Поэтому мало выполнить то, что от него потребуют, нужно сделать так, чтобы сохранить себе жизнь и обеспечить быстрое освобождение. Что же, свое отношение к бандитам он по возможности спрячет, займет позицию этакого «ученого вне политики». Однако чрезмерная уступчивость может показаться подозрительной, а нужно, чтобы ему не только поверили, но и заинтересовались им. Как это сделать?..
 
Деньги! Заставить их заплатить подороже, и они поверят. Купить такого человека для диверсантов, должно быть, очень заманчиво. Конечно, если он возьмет деньги за поездку, они уже будут считать его в своих руках. И как раз продажность меньше всего способна возбудить подозрения. Только сумеет ли он пересилить себя, скрыть ненависть и отвращение к наемным убийцам? Нужно держаться.
А машина все катилась по тряской дороге. Один раз черноусый отдернул переднюю шторку, опустил толстое стекло и тихо сказал что-то водителю. На минуту хирург увидел разбитую асфальтированную дорогу, корявые, со следами старой побелки, стволы черешен по обочинам и двух зайцев, бежавших перед машиной. Странно-белые от электрического света, они метались в лучах фар, не решаясь выскочить в темноту и зигзагами пересекая путь друг другу. Черные силуэты голов — водителя, с сильно оттопыренными ушами в большой кепке, и его соседа, без шапки, с длинными волосами, — покачивались на освещенном фоне. Увидеть бы дорожный указатель! Но тут шторку задернули, и хирург опять очутился во мраке.
Наконец, тряска кончилась. Автомобиль свернул вправо, быстро помчался по гладкой дороге, почти тотчас же въехал на мостовую, завернул и стал. Слышно было, как вылезал из машины человек, сидевший с шофером. Затем наступила тишина, и только мотор слабо шумел, сотрясая машину мелкой дрожью. Потом донеслись сдержанные голоса, лязг и скрип тяжелых ворот, шофер тихо тронул машину, проехал под гулким сводом и заглушил мотор. Где-то сзади, с тем же железным лязгом, закрылись ворота.
— Все! — сказал черноусый, открывая дверку и выходя. — Приехали, проше пана!
Хирург вылез из машины и остановился, разминая затекшие ноги. Автомобиль стоял посреди большого двора, окруженного белевшими в темноте постройками — каменными амбарами и сараями. Позади, замыкая квадрат двора, поднималось более высокое здание — двухэтажный дом, тоже белый, с темной аркой ворот и высокой крышей, на которой бесформенной кучей смутно чернело гнездо аиста. Окна в доме ярко светились. Полосы света, падая поверх белых занавесочек, ложились на старые плиты мостовой, и рассыпанные по ней соломинки местами блестели, как кусочки стекла. Пахло навозом, где-то рядом слышались мерные звуки жующего скота и звонкое падение капель воды. Это была богатая крестьянская усадьба.
Высоко над двором в черном небе мерцали бледные звезды. Ковш Большой Медведицы своим краем указывал Полярную звезду, переливалась голубая Вега. Глядя вверх, хирург вдруг подумал, что, может статься, ему уже не видать ни этого неба, ни этих звезд. И пока он смотрел, оттуда, из темной вышины, прилетел далекий и слабый жужжащий звук. Он приближался и усиливался, переходя в быстрое шипение дружного полета. Уже слышно стало, как вдруг всхлопывают, перебивая ритм, проворные крылья, донеслись визгливые свистки селезней и глухое кряканье самок — большая стая свиязей шла высоко, под звездами. Вот она над головой, вот удаляется, но ее еще слышно, — а уже надвигаются новое жужжание и новые взвизги. Знакомые, милые звуки. Неужели он слышит их в последний раз? И, словно отвечая его мыслям, черноусый сказал:
— Не волнуйтесь, пане. Все зависит от вас, Идемте, нас ожидают.
Он направился к дому, за ним хирург, провожаемый, в двух шагах, вторым похитителем. Пройдя двор и поднимаясь на высокое каменное крыльцо, хирург снова приостановился. Опять живые звуки полета неслись из черноты неба, но теперь другие — дребезжащий звон и перешептывание нырков-гоголей. Как густо идет здесь дичь — и все на запад… Почему? Внезапно Румянцев понял: рядом большая река, конечно, Орда, поселок в излучине, которую птица срезает при полете. Стоит только взять карту этой местности…