"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

—    
Веди, — напористо распорядился Дубяга.
И тот, подчиняясь, повёл, не соображая, что
Происходит. Они повернули назад, быстро мино­вали двор, их догнал незаметно Бутин.
Спустились вниз в подвальный этаж. Взволно­ванность в душе Дубяги сменилась холодным бесстрашием. Он подсчитывал в уме: три писто­лета, три гранаты у них с Бутиным.
—     
Ты спасаешь план, я буду прикрывать, — отрывисто объявил он Бутину задачу.
—     
Вы? — одними глазами взволнованно пере­спросил Бутин.
—     
Выполнять! — беззвучно оборвал его Ду­бяга.
—     
Здесь, — сказал человек в тулупе, подведя их к двери. Сам он сделал попытку уйти, но Ду­бяга приоткрыл дверь и подтолкнул его через порог.
В комнате ярко горела керосиновая лампа. Трое мужчин, одетых по-разному, но без при­знаков немецкой формы, упаковывались, возились в комнате. Высокий, сухощавый, с длинным лицом, закричал, увидя человека в тулупе:
—    
Ты еще здесь?
Дубяга шагнул вперёд, тихо и жёстко сказал по-немецки:
—    
Руки вверх!
—     
Руки вверх! — повторил он громче по-рус­ски, сообразив, что диверсанты поймут его.
Кто-то из фашистов вскрикнул от неожиданности, кто-то вскочил на ноги и снова сел с под­нятыми вверх руками перед двумя парнями в крестьянских ватных пиджаках. Человек в ту­лупе, приведший сюда Дубягу, осел к стене.
— Встать! — приказал Дубяга.
Он действовал цепко, безошибочно, с предельной ясностью, которая приходит, когда оши
биться
 нельзя. Дубяга шагнул к
 столу,
 а Бутин вышел на его место. Дубяга быстро разглядел на 
столе
 листы бумаги, исчерченные схемами, дол­жно быть, это и есть план, который изучали ди­версанты, прежде чем отправиться
 из
 штаба — приводить системы мин в действие.
Наставив пистолет в упор на стоящего впереди молодого фашиста с оторопело расширенными глазами, Дубяга крикнул: — План минирования? Отвечай! — Тот испуганно кивнул головой.
Дубяга нагнулся над столом, поспешно разби­рал бумаги. Вот сводный план минирования, а это — схемы минирования отдельных районов города. Он рванул листы. В ту же секунду взметнулось перед глазами что-то. Бах! Темнота и звон разбитого стекла полетевшей со стола лампы. Дубяга сорвал одеяло, закрывавшее уз­кое окошечко. Раздался выстрел, другой, тре­тий... Бутин схватился за руку. Здоровой рукой он успел выхватить у Дубяги бумаги, вышиб но­гой дверь.
«Добежит ли?» — мелькнуло у Дубяги. Он загородил дверь, чтобы не допустить преследо­вания Бутина, и отстреливался, ничего не разли­чая перед собой.
Обожгло ногу,— он ухватился за косяк двери левой рукой. Нет, этот свой боевой пост у две­рей он никому не мог передоверить, даже Бутину.
И вдруг на мгновение, словно вспыхнуло что-то перед глазами, и не болью, а током пронзило живот. Он пошатнулся, удержался о косяк двери. «План, план... — тихо простучало в голове, — план... в наших руках...» Еще в пальцах хватило силы выхватить из кармана гранату, дёрнуть кольцо
 и
 швырнуть гранату недалеко
 в эти
 нена­вистные расплывшиеся фигуры...
Когда пришёл Белоухов с красноармейцами, за которыми посылал его Дубяга, всё уже было кончено. Они вынесли Дубягу на снег, сняв шапки, постояли молча.
Штаб диверсантов разгромлен гранатой Ду­бяги. Но кое-кто из диверсантов успел уйти от­сюда раньше, и Белоухову с красноармейцами надо было спешить, чтобы задержать их.
Взвился алый флаг на водонапорной башне!
Над головой Дубяги, над застывшими глазами его — зарево, музыка, бой, освобождение Ржева.
Родная земля, прими своего сына.
С лязгом промчался отставший танк, донеслась боевая песня. Гитлеровцы откатывались на западную окраину. Пошёл снег, мартовский, крупный и влажный...
Подполковник Ярунин стоял на коленях на снегу перед Дубягой, мокрый снег падал на его обнажённую голову. Подречный снял с себя ши­нель, накрыл ею Дубягу по шею,— скрылась чу­жая, непривычная гражданская одежда на Дубяге. Кто-то из разведчиков не выдержал, всхлипнул вслух. Автоматная очередь прорезала тишину улицы, завязалась перестрелка бойцев с засевшими кое-где в домах гитлеровскими ав­томатчиками.
 
Ярунин крепко обхватил Дубягу за шею, за плечи, поцеловал его в лоб, в щёки, мокрые от снега. Один за другим разведчики прощались с Дубягой.
Ярунин отдал приказание проверить подвалы, 
чердаки этого серого двухэтажного дома, не спрятался ли кто из диверсантов.
Разведчики направились выполнять приказа­ние. Подречный, в одной ватной телогрейке, на­гнал их, остановил шедшего впереди бойца. — Разреши,— Подречный отстранил его. В лице его незнакомая до сих пор решимость. Он сжал сильнее в руке винтовку и первый перешагнул 
в темноту полуразрушенного мрачного дома.
* * *
Выбрасывая из-под гусениц комья снега, танки быстро проходят по улицам Ржева, на танках тесно плечо к плечу сидят бойцы, крепко зажав в руках автоматы. Под тяжёлыми касками свои родные русские лица, потемневшие в бою. Жи­тели города вышли из подвалов, мальчишки об­лепили ворота, покосившиеся фонарные столбы, обгоревшие деревья. Над рёвом моторов, над гу­сеничным скрежетом повис женский плач. Кто-то плачет навзрыд, в голос. Это вырвавшийся на волю вдовий крик о долгожданном счастье, о горе, которое острее в такой час.
Старушка пробралась вперёд на мостовую,— за плечами у неё котомка, зябко спрятаны руки в рукава пальто, — задрав голову, провожает танки, уходящие в новый бой. Кто-то тронул её за плечо.
—    
С освобождением Ржева, бабушка!
Она обернулась. Незнакомый парень в долго­полом пальто стоял возле неё.
—    
Поди-ка, бабушка, — позвал он её.
Старуха не тронулась с места, насторожилась,
подслеповато прикрыла веками глаза.
— От Петра Семёновича идёшь?— тихо, од­ними губами спросил парень.
Старуха открыла глава.
—         
Вспомнил, Никитичной тебя звать, — он тронул лацканы своего пальто,— не узнаёшь меня в этой одежде? Белоухов моя фамилия.
Старуха недоверчиво ещё раз оглядела его, сказала упрямо:
— Мне другого надо, курчавого.
Белоухов помрачнел.
—    
Его нет больше, бабушка. Убит Дубяга.
—    
Убит?
—    
Идем, — решительно потянул её Белоухов.
Они вошли во двор длинного двухэтажного
дома.
—        
Тебе повезло, бабушка, что я нашёл тебя,— говорил Белоухов,— ты бы намаялась, пака оты­скала нас.
На входной двери рукой Белоухова было вы­ведено мелом: «Занят». Подполковник поручил Белоухову занять дом для разведки. Водя Ники­тичну по комнатам, заставленным разномастной дорогой мебелью, где на постелях валялись в бес­порядке шёлковые стёганые одеяла, а на полу, на стульях были разбросаны платья, кружево, бельё, Белоухов объяснял ей:
—         
Здесь городской голова жил. Два дня на­зад бежал из города. Всё равно поймаем гада.
Он пнул ногой корзину с барахлом.
—         
Всё наворовано. Натаскал из чужих квартир мебель, тряпки.
Снимая с плеч котомку. Никитична сказала, предупреждая расспросы Белоухова:
—        
Подполковника дождусь, ему передам, что нужно.
Белоухов дружелюбно усмехнулся:
— Раз так, я пошёл.
— Вот накормить мне тебя, жаль, пока не­чем, — сказал он ей с порога, — отдыхай.
Тупоносые тягачи медленно волокли по мос­товой тяжёлые пушки. Через улицу пронесли на носилках раненого. На перекрёстке толпился на­род,— здесь дымила походная кухня пехоты: повар в белых нарукавниках разлизал горячий суп жителям города в кострюли, банки, бидоны. Приближались звуки духового оркестра — эта полки второго эшелона вступили в город.