"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Фашист отошёл в сторону, а тот другой, обер-лейтенант, вскинув на лоб очки, мелко трясся в смешке.
Дубяга снова вошёл в роль деревенского пар­ня, он протягивал извлечённый из тряпки, свёр­нутый в тонкую трубочку документ, и, сидя на полу, невнятно твердил:
—    
За что бьёте? За что?
Резко прозвонил телефон. Передвинув очки со лба на переносицу, обер-лейтенант взялся за трубку. Разговор был короткий. Гитлеровец крикнул, появились солдаты, они бегом приня­лись вытаскивать из блиндажа тюки. На Дубягу никто не обращал больше внимания. «Опазды­ваю»,— мучительно пронеслось у него в голове. Чувство страха за себя исчезло, он думал только об одном: Меринов не может ждать, он должен уйти из Ржева вместе с работниками управы, чтобы не выдать себя, и Дубяга не успеет полу­чить от него план минирования города.
Дубяга шагнул к столу.
—    
Отпустите,— принялся смолить он обер-лей- тенанта,— в городскую управу иду, к брату, служит он там. Велел притти, эвакуироваться ©месте будем.
Обер-лейтенанг не слушал его.
Когда последний тюк был вынесен, солдаты и обер-лейтенант ушли, блиндаж опустел. Фашист в шапке с белым мехом вложил чистый лист в машинку и принялся допрашивать Дубягу.
Дубяга с готовностью отвечал, как вышел се­годня до рассвета из своей деревни Кокошкино и спешил в Ржев в городскую управу. Гитлеро­вец угрюмо слушал его, потом резко встал — подскочила со звоном на столе машинка.
—    
К русским бежать собрался, собака! — крикнул он.— У самой передовой поймали!
Он ударил Дубягу кулаком в грудь. Дубяга пошатнулся, но устоял на месте. Фашист не дал ему говорить.
—    
Какие сведения несёшь русским?— выкрик­нул он в лицо Дубяге и снова ударил его. Он бил его мрачно, ожесточённо, один на один в блиндаже.— Скажешь,— приговаривал он,— всё скажешь.
Дубяге отчаянных усилий стоило сдержаться, чтобы не броситься на фашиста,— не погубить дело. Он пытался говорить, но голос осел, про­пал. Он разжал кулак, протянул свёрнутую бу­мажку, с хрипом, невнятно выговорил:
—       
Вот документ от ортскоменданта. В город­скую управу иду.— Фашист отошёл, сказал рав­нодушно:
— Врёшь. Скажешь всё или пристрелю как собаку.
* * *
Ветрено и пустынно на улицах. Тёмные дома кажутся нежилыми, они притаились мрачно и на­стороженно. Быстро гонит ветер разорванные облака над домами, откуда-то с крыш ползут гу­стые сумерки.
Маленькая фигурка неожиданно отделилась от стены, подалась навстречу. Голая, протянутая вперёд рука, чуть внятное: «Дядя, дай!»
Застучали по мостовой шаги вражьего пат­руля. Кто-то шарахнулся в подворотню. Две женщины, не разгибаясь над санками, провезли в вёдрах воду из проруби. Выстрел донёсся с соседней улицы, чей-то вскрик... Город в неволе...
За поворотом над крышами занялось зарево. Это тылы немецкой армии, еще не принявшей сражения за Ржев, уже откатываются на запад 
и
 жгут деревни.
Каждый шаг причинял боль во всём теле, на­поминал Дубяге о случившемся. Гитлеровский солдат ведёт его в управу, — так распорядился обер-лейтенант, когда избитому Дубяге уже каза­лось: всё кончено — он попал в руки к фашистам и не выполнил задание. Солдату, очевидно, при­казано проверить на месте, к кому Дубяга идёт.
На пустынном перекрёстке остановилась сгорб­ленная старая женщина с вязанкой сучьев на спине и перекрестилась с чувством. Впереди на покосившихся телеграфных столбах висели двое.
По мере того как Дубяга приближался к по­вешенным, сердце его холодело от ужаса. Раска­чивалось на ветру мёртвое тело Хасымкули.
Дубяга опустил голову и, превозмогая боль в теле, быстрее зашагал вдоль улицы.
Серыми хлопьями повалил снег, он мешал итти, залеплял глаза. Наконец, гитлеровец дёр­нул Дубягу за рукав — пришли, вот она управа, Первый этаж... По захламленному коридору налево. Двери комнат, выходящих в коридор, распахнуты настежь. Обрывки бумаги, грязь, следы выволоченных вещей, поспешного бегства. Видно, никого уже здесь нет. Вот четвёртая дверь налево, она притворена. Покосившаяся до­щечка на двери, но прочесть не удаётся издали. Гитлеровец толкнул дверь. С порога Дубяга через плечо гитлеровца увидел спавшего на со­ставленных стульях человека. Это Меринов ждёт его. Дубяга отстранил гитлеровца и, прежде чем человек на стульях успел подняться, он, шагнув к нему, громко окликнул: «Николай Степанович!»
 
Тот вскочил на ноги, казалось, он не спал, только ждал оклика. Шапка осталась на стульях. Не пригладил всклокоченные волосы, тревожно подался вперёд. Приземистый, лицо густо за­росло чёрной бородой, рука засунута в карман тулупа, словно нащупывает оружие, тяжело пе­ревёл взгляд с Дубяги на гитлеровца. «Николай!» —застряло на губах Дубяги. Ведь учил наизусть приметы: высокого роста, чёрная бородка, а вот встретился лицом к лицу, и всё смешалось.
—    
Меринова? — туго выговорил тот, и не глядя больше на Дубягу, твердо ступая, пошёл к двери.— Велел позвать, если спросят.
Мучительно тянулись минуты. Гитлеровец притоптывал, бил в ладоши, обогреваясь. Су­мрак быстро обволакивал предметы в комнате — письменный стол с отодранной клеёнкой, шкаф, стулья.
В дверях бесшумно встал Меринов. Это был он, Дубяге не надо было справляться в заучен­ных приметах. Внимательные, спокойные глаза, острый клинушек чёрной бородки. Одет в чёрное поношенное пальто с меховым воротником на го­лове — меховая шапка, мешок повис на плече.
—    
Николай! — звонко вырвалось у Дубяги.
Подавив замешательство,— не ловушка ли, — 
Меринов какое-то мгновение стремительно доис­кивался, почему здесь гитлеровец, устало снимал он мешок с плеча, весь ушёл в это, выгадывая время, низко согнувшись, спустил мешок на пол у ног Дубяги.
Дубяга, волнуясь, проговорил условное:
—    
Бабушка умерла от тифа.
Меринов спокойно поднял голову, тут только он заметил подтёки, ссадины на лице Дубяги, Выдержал ли? Он сказал неопределённо:
—    
Из управы уже все ушли. И я ухожу сей­час.
Дубяга вспыхнул от догадки, что Меринов не доверяет ему — не произносит пароля. Он расте­рянно подыскивал, что сказать Меринову.
Гитлеровец, спешивший вернуться до темноты, 
пока не опасно ходить по городу, нетерпеливо спросил Меринова:
—    
Ваш?
Поняв, в чём дело, или идя на риск, Меринов ответил по-немецки:
—   
Мой, конечно, мой. Спасибо, что прово­дили. Проверить никогда не лишнее.
Неясно было, что предпримет сейчас гитлеро­вец: уйдёт один или попытается увести Дубягу.
Поблизости ударил залп немецких зениток, ц снова всё смолкло. Вздрогнуло треснутое оконное стекло, тоненький звон повис в комнате.
Гитлеровец попросил закурить. Меринов об­легчённо распахнул полы пальто, хлопнул ладо­нями по карманам брюк, вынул кисет и отсыпал гитлеровцу в горсткой сложенные руки крупно помятый самосад.
—     
Бери мешок,— грубо сказал он Дубяге,— поспешим. До Нелидова пешком придётся, а там на поезде.
Он проводил взглядом гитлеровца до двери: шинель коротка ему, вздёрнута сзади; в ладонях пронёс табак за дверью в коридоре будет бе­режно ссыпать его в карман.
—    
Фигура,— усмехнулся нехорошо Меринов.
—    
Бабушка умерла от тифа...— начал Дубяга снова.
—    
Я знаю об этом уже два дня,— ответил условным Меринов и, оглянувшись на дверь, протянул Дубяге руку,— ну, здравствуй. От­пустили тебя фашисты. Месяц назад этого бы не случилось. Гитлеровцы заигрывают сейчас с нами. Ответственный работник управы,— пока­зал он на себя. Он снова усмехнулся, узкая губа чуть приподнялась над крупными зубами.