"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Вдалеке по просёлочной дороге кто-то быстро шёл. Проваливаясь в снег, Белоухов заспешил по снежной целине наперерез. Когда он, наконец, выбрался на дорогу, женщина в тёмном пальто, 
с
 мешком на спине, ушла уже далеко вперёд. Он крикнул нерешительно вдогонку ей:
— Тоня!
Она услышала, оглянулась, Белоухов побежал к ней.
—    
Здравствуйте, Тоня! — издали прокри­чал он.
Лицо её, низко по брови укутанное тёплым платком, казалось маленьким, совсем детским.
—    
Куда вы спешите?
—    
В Ржев спешу, — она улыбнулась, но от­того, что она давно была в пути и губы у неё замерзли, улыбка получилась короткой, беспо­мощной. — Наши городские учреждения уже го­товятся вступать в Ржев, и я хочу с ними. С му­жем. думаю, пустят меня. Как вы думаете?
—    
Я пойду,— сказала Тоня, поправив на спине мешок,— а то, боюсь, замёрзну.
Она обернулась и крикнула ему:
—    
А вы-то сами когда же? Прозеваете, смо­трите, Ржев как раз без вас и возьмут.— И по­махала ему на прощанье.
*
 * *
Третий час длится заседание Военного Совета соединения. Жарко натоплено в блиндаже, под низким потолком висят клубы табачного дыма.
Командующий отпил глоток остывшего креп­кого чая и сказал, проведя ладонью по гладко выбритой голове:
—    
Слушаем вас, товарищ Ярунин.
Подполковник коротко повторил то, что было
уже известно Военному Совету и над чем весь этот месяц трудились его люди. Фашисты заминиро­вали Ржев. Они делали это. тщательно, проду­манно. Мины вложены в специальные ящики, и это затрудняет обнаружение их миноискателями. Когда наши части войдут в Ржев и в освобож­дённый город двинутся поезда, а в городе раз­местятся тылы армии со своими складами, не­мецкая диверсионная группа приведет системы мин в действие.
Он склонился над картой, и лицо его снова попало в свет лампы; оно выглядело сосредото­ченным и хмурым, над подвижными бровями сели толстые бугры. Обращаясь к Ярунину, он добавил:
—    
В тылу нашей армии всё должно оставаться спокойно. Нельзя допустить, чтобы здесь у нас были жертвы.
Он замолчал и карандашом отметил на карте границы наступления основных сил армии.
—    
Если бы нам пришлось после освобождения Ржева выводить из города войска и население, это посеяло бы панику,— добавил член Воен­ного Совета. Командующий задумчиво смотрел в его обветренное лицо и утвердительно кивал головой.
—   
Пётр Ильич,— сказал он, приглашая выска­заться своего заместителя по тылу.
Генерал, командующий тылом, поднялся; худо­щавый и очень высокий, он стоял, чуть склонив голову, держа перед собой листок со столбцами цифр.
—    
Одним продовольствием мы обеспечены на 70 сутодач. О боеприпасах и говорить не при­ходится. Всё это составляет много тонн, — изла­гая, он теребил длинными пальцами листок бу­маги.— Весь этот огромный груз нужно переки­нуть вслед за наступающими войсками. Но после снегопада дорога для машин еще не пробита. Прогноз же погоды неблагоприятный — днями ожидается оттепель. Я намереваюсь большой груз пустить потоком по железной дороге. Рассредоточить склады, взяв за основу ржевский железно­дорожный узел.
—       
Всё ясно, — сказал командующий, тяжело кладя на стол широкую ладонь. Повернувшись всем корпусом к Ярунину, он спросил: — Что вам надо в помощь?
У Ярунина глаза полуприкрыты, лицо непро­ницаемо, он ответил, словно очнувшись:
—    
Роту сапёров, товарищ командующий,
—    
Это все?
—    
Пока да.
— Пётр Ильич, отдашь Ярунину своих сапё­ров. — Командующий шумно встал и крикнул адъютанта.
—   
Раздеваешь, — пожаловался заместитель командарма по тылу, подсаживаясь к Ярунину,— может обойдёшься двумя взводами?
Ярунин затянулся, выпустил табачный дым и покачал головой, не вынимая изо рта папиросы.
—    
Не скупись, Пётр Ильич.
По распоряжению командующего ввели «язы­ка». Соблюдая инструкцию, его доставили сюда, на новый наблюдательный пункт соединения, с завязанными глазами. Сопровождавший боец сорвал с глаз пленного повязку, и тот ошелом­ленно попятился.
 
Широко расставив ноги в больших чёрных не разношенных валенках, заложив руки за спину, командующий с нескрываемым любопытством долго рассматривал пленного — огромного роста молодого фельдфебеля в неуклюжем ватном стё­ганом одеянии. Командующий нетерпеливо под­бирал в уме нужные ему немецкие слова.
—    
Верно, что солдаты подписали Гитлеру при­сягу не сойти с места под Ржевом?
Пленный поспешно стянул с головы мешавший ему слышать ватный капюшон, вытянул вперёд шею, отчеканил гулко:
—    
Так точно.
—    
А ты приведи-ка текст присяги.
Видно было, что фельдфебеля успели уже до­просить об этом в дивизии, не задумываясь, он начал:
— Я клянусь моему фюреру, что не сойду...
—        
Не тараторь,— оборвал его командующий и пояснил: — ты давай медленно, лянгзам.
—        
Я клянусь моему фюреру, что шагу не сойду с места и буду стоять насмерть на моём посту у Ржева,— старательно проскандировал пленный.
—        
Покладистый, —коротко рассмеялся Пётр Ильич.— Это они после Сталинграда увяли.
Всматриваясь фельдфебелю в лицо, командую­щий спросил с деланной наивностью:
—    
А зачем фюреру нужен Ржев?
Гитлеровец ответил тихо:
—        
Фюрер обратился по радио к солдатам у Ржева. Он сказал нам, если мы сдадим Ржев, мы откроем русским дорогу на Германию.
Хитро подмигнув присутствующим, отчего лицо его стало простым, веселым: — «Слыхали, каково им Ржев отдавать?», позабыв про гитле­ровца, командующий, насвистывая, молодо заша­гал по блиндажу.
* * *
Колючий ветер дует с той стороны, где мёрт­вая под снежным грузом река петляет и пропа­дает с глаз, сливаясь с белой равниной. Исче­зают контуры реки, едва обозначенные торча­щими из снега чёрными палками берегового ольховника. В гой стороне Волга делает крутой поворот и уходит на позиции русских войск, а здесь восточный берег реки изрыт — линия обо­роны немцев.
Ползи, капитан Дубяга, ползи, не отставай. Что это оба бойца разведроты обгоняют тебя? Смотри, они легли под проволоку, режут её. Ну и ловкие, ну и черти, это они для тебя откры­вают проход. Тихо, Жора, тихо. Замри. Фа­шисты накрыли нас миномётами... Сколько это длится тишина? Минуту или больше? Страшно поднять голову, выдать врагу своё присутствие. А ребята, оказывается, уже ползут дальше. Зна­чит, обошлось.
Нижний ряд колючей проволоки перерезан. Дубяга ложится на спину, придерживает рукой в рукавице второй ряд над собой и, упираясь, что есть силы, пятками в снег, толчками проползает на спине под проволокой, переваливается на жи­вот и опять ползёт в ложбине, которую в нетро­нутом рыхлом снеге прокладывает своим телом ползущий впереди разведчик.
Уже перед обоими разведчиками вырастает снежный вал, они притаились, выслеживая не­мецкого часового. Дубяга подползает к ним. «Курить хочется, мочи нет»,— показывает ему жестом разведчик. «Отчаянные ребята, не забуду их...» «Вот он, твой фашист»,— подтолкнули Дубягу. В тусклом свете утра проплыла над снеж­ным валом каска, остановилась и поплыла назад.
Сиять гитлеровца руки чешутся,— редкая удача так вплотную подойти. В двух шагах от «языка», а придётся возвращаться ни с чем. Приказ разведчикам: провести капитана к не­мецкой обороне и без шума вернуться назад.
Часовой от часового стоит далеко, — здесь са­мое разреженное место в немецкой обороне: впереди расстилается незамерзающее болото, и русского наступления на этом отрезке ждать не приходится.
Каска плывёт сюда. Остались секунды. Сердце гулко и часто стучит, беспокойно отдаёт в виске, то и дело набегает слюна во рту. Вот каска оста­новилась, постояла, помедлила и повернула назад. Разведчики быстро подсаживают Дуб ягу, он переваливается через снежный вал, сползает в снег, прыгает через траншею и распластывается в снегу. Он лежит долго, мучительно долго, си­лясь сообразить, в каком направлении движется сейчас гитлеровец. С трудом в разгорячённую го­лову приходит догадка, что часовому с его поста он не виден, и тогда он принимается ползти. Ползёт неистово, ожесточённо, прочь от пере­довой. Вокруг голо, никаких строений, земля из­рыта траншеями, ходами сообщений. Он переби­рается на четвереньках и снова ползёт...