"Библиотечка военных приключений-3". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Она не смогла догнать его сразу. Он свернул в переулок, зашел в ворота одного из домов. Увидела лишь закрывшуюся под полутемной аркой ворот дверь.
Она постучала — сперва очень тихо. Изнутри никто не отзывался. Она хотела уйти, но постучала еще раз сильнее — дверь отворилась. Он стоял на пороге, чутьчуть нахмурившись, явно не узнавая ее.
Простите, вам кого?
Вы не узнаете меня? — спросила она. Теперь она убедилась окончательно.
Дмитрий Васильевич, вы не узнаете меня?
Она часто дышала от быстрого бега, прижала, вероятно, руку к груди. Тогда он, конечно, увидел кольцо. И наверное увидев кольцо, улыбнулся с тем мягким подкупающим выражением, которое она так любила.
— Таня? Неужели Таня? Входите.
Она вошла. Он поторопился закрыть за ней дверь.
Когда она впервые почувствовала нечто неладное? Тогда ли, когда, впустив ее в комнату, в странную, мрачноватую комнату с крикливой обстановкой, он даже не предложил ей сесть? Или когда поняла, что его мысли заняты чем-то другим, что он озабочен и расстроен, хотя с улыбкой смотрит на нее, пожимает дружески руку?
— Да, теперь я узнал вас. Не узнать девушку, спасшую мне жизнь!
У него были потные, холодные пальцы. Сколько раз представляла себе, как произойдет эта встреча, — и в жизни все вышло не так. Он улыбался, но какой-то натянутой улыбкой. Смотрел на нее, но, казалось, ее не видит.
— Как прекрасно встретить старого друга… И как обидно, что все уже в прошлом…
Он поторопился сказать это. «Все в прошлом…» Она знала, что принято понимать под этими словами. Он так спешил избавиться от нее! Уже тогда она нашла бы в себе силы уйти, не сказав ничего больше… Но нужно было выяснить, понять…
— А я ждала вас, — услышала она свой очень слабый, умоляющий голос.
Сердце билось быстрей и больней. Он стоял, слегка склонив голову, в большом зеркале на стене отражались его прямые плечи и широкий, будто железный, коротко подстриженный затылок.
— Если можете, Таня, простите… Такова жизнь… Затылок в зеркале напрягся, слегка приподнялись плечи.
— Встретил другую хорошую девушку. Работа, семья. Я рад был увидеться с вами.
Такой обидной, пренебрежительной усмешки она никогда раньше не видела у него.
И если бы я знал, что этот наш фронтовой роман…
Фронтовой роман?
Ее руки сами собой расстегнули сумочку. Рвали на части, вновь и вновь маленькую глянцевую карточку, которой так дорожила, все эти годы носила с собой.
— Ах, это не то, не то… — Опять она слышала свой отвратительно слабый, беспомощный голос. Его взгляд стал настороженным, приподнялись щетинистые, седоватые брови. — Я писала вам и не получила ответа. Случилось попасть в ваш город после войны. Зашла к вашей маме…
Почувствовала — теперь он думает только о ней, об этих ее словах.
— Ваша мама считала, что вы погибли в плену у фашистов… — Железный затылок в зеркале слегка покачнулся. — Ей написал товарищ, видевший казнь ее сына. Но я сказала ей, что вы живы. Что встретила вас уже потом. — Она заставила себя улыбнуться. — Ведь не могли же мы встретиться после вашей смерти?
Он слушал все внимательней, напряженней. Как забыть его лицо в те мгновения — лицо волевого, но очень усталого, давно не спавшего человека! Он шагнул. Ей показалось — хочет привлечь ее к себе. Она отступила.
Спасибо, Таня, вы правы. Я был подлецом, что так долго не писал маме. Но я уже навестил ее, теперь она живет хорошо, не нуждается ни в чем.
Но она скончалась в прошлом году! Значит, вы неправду говорите! — вскрикнула Таня.
Его лицо дернулось, посерело. Тогда-то и раздался в дверь тот настойчивый, яростный стук снаружи.
Его рука рванулась за пазуху. Блеснул пистолет с черным раструбом глушителя на стволе — такие пистолеты она видела только в кино, в гангстерских фильмах. Она ахнула, но он не отводил взгляда от входа, от сложенной бумажки, просунутой снаружи под дверь.
Он шагнул на цыпочках. Наклонился. Даже издали можно было рассмотреть счет домоуправления в его пальцах. Его лицо порозовело.
— Нервы… — Счет упал на пол, он сунул пистолет в карман, повернулся к ней. — Я объясню тебе все… Не хотел подвергать тебя риску…
Куда девались любимое раньше лицо, незабываемый прежний голос — лицо и голос лежавшего в госпитале человека. Того, кто, расставаясь, надел ей на палец кольцо.
Выпустите меня! — Она бросилась к двери, в растерянности, в страхе, в тоске. Он больно стиснул ей руку.
Я обманул тебя, не сердись на меня, Таня, У меня нет семьи, я совсем одинок… Но теперь, когда сама судьба свела нас, когда я встретил верного, преданного друга…
Она рванула руку. Почувствовала боль в пальце — кольцо не снималось… Она сдернула с пальца кольцо, услышала, как оно звякнуло о пол.
— Выразительно… И категорично… — тихо сказал он.
Тогда-то она и уловила в его словах легкий иностранный акцент… Он схватил ее, привлекая к себе. Зеркало на стене покачнулось, исчезло.
— Сейчас ты не покинешь меня, Таня. Не отпущу тебя никуда. Я неплохой человек, мне не повезло в жизни… Я бежал из тюрьмы, но не виноват ни в чем… Пойми, главное в жизни — любовь.
Она вырывалась, боролась. Он зажал ей скользкой ладонью рот. Гипнотизировали молящие, странно бесцветные, когда-то такие дорогие глаза… Она оперлась обо что-то рукой.
— Я никогда не утешусь, если мне придется убить тебя, Таня, — звучит его голос.
И следующее, что помнит, — его, лежащего навзничь.., Тяжесть схваченного с окна утюга… Тупой стук упавшего на пол металла… Раскрывшаяся дверь… Ночная темнота… Она бродит по бульвару, садится на скамью, снова бродит около того места. Необходимо рассказать сейчас же все, выяснить — зачем попал сюда этот человек… Но так трудно решиться…
Она звонит по телефону… Входит в кабинет… Рассказывает… Старается понять и запомнить, что говорит ей невысокий, задумчиво снимающий, иногда медленно протирающий очки майор…
И другое страшное воспоминание.
Она идет по ночной улице. Кругом тишина, безлюдье. Косые, черные, неподвижные тени протянуты от стен и деревьев. Сколько времени прошло? Сколько продумано и пережито…
Кто-то подходит к ней сбоку. Она вздрагивает, убыстряет шаг. Отделившись от тени, ее путь пересекает какой-то гражданин.
Он ростом похож на того… На Кобчикова… Она плохо различает его в темноте. Воротник пиджака поднят, глаза скрыты полями шляпы. Но у него такой же, как у того, — уверенный, приятный, немного вкрадчивый голос.
Простите, на два слова… — Он поравнялся с ней, идет рядом. Они совсем одни, вдалеке свистят маневренные паровозы, гудит теплоход, блестят цветные судовые огни.
Должен сказать — вы поступили неосторожно. И вас не удивляет, что вы до сих пор на свободе, после того как забыли там это?
В колеблющемся тусклом свете фонаря на его плоской ладони блестит кольцо, белеют несколько обрывков фотоснимка.
Она хочет вскрикнуть, но не кричит. Она бросается бежать, но, точно во сне, он не отстает ни на шаг среди вздрагивающих, длинных теней.
— Не бойтесь, я только хочу вам помочь. Если бы это обнаружили там, где ищут убийцу близкого вам человека…
Его голос звучит тише.
Убийцу агента иностранной разведки Кобчикова, которого уничтожили вы, чтобы скрыть свою связь с ним.
Неправда, неправда, неправда! — задыхаясь, повторяет она. Ей страшно и отвратительно. Она останавливается, смотрит сквозь слезы. — Прошу вас — отдайте кольцо. Произошла ошибка.
Не останавливайтесь, — властно говорит он. — Идите со мной рядом.
Ей кажется — она сейчас умрет от ужаса, упадет на месте. Но она идет рядом с ним.
— Я отдам вам кольцо и снимок завтра, когда выполните мою маленькую просьбу.
Вдруг она заметила: он все время нес под мышкой толстую, большого формата книгу. Не останавливаясь, протягивает книгу ей.
— Возьмите… Эту книгу вы снесете на док, оставите в вашей передвижке. Вот все, что у вас прошу. Сейчас она вполне безопасна.
— Конечно, нужно согласиться не сразу. Так приказал майор, чтобы у того не возникло никаких подозрений.