Влюбленная Джейн
– Что ты там пишешь? – спросила маменька, войдя в гостиную. – Не роман, надеюсь?
Она вырвала начатое письмо из рук Джейн и прочла написанное.
– Нет, мама.
С недоверием покосившись на листок, миссис Остен произнесла:
– Повторяю тебе, что намерена жечь все романы, какие только найду. Сейчас я серьезна как никогда, ведь у тебя появился твой мистер Уизерс.
– Мистер Уизерс не мой, мама.
Миссис Остен положила листок на стол.
– Написать сестре можно и после. А сейчас идем, нам пора в город.
* * *Когда они с маменькой, пройдя по мосту Палтни, направлялись к центру Бата, Джейн заметила нечто удивительное. Обыкновенно люди, которые встречались ей на пути, не обращали на нее никакого внимания или же качали головами. Теперь одна дама широко улыбнулась и сказала: «Доброе утро, Джейн!» За этим странным приветствием последовали другие, столь же радушные. Мать и дочь шли по мощенной булыжником улице, и едва ли не все женщины, стоявшие у дверей лавок или выходившие из церкви, махали им и улыбались. Миссис Остен, счастливая, взяла Джейн под руку.
– С чего вдруг все стали такими любезными, мама? Эти улыбки меня пугают…
– Ах, полно тебе, – отвечала маменька. – Они рады за нас.
Джейн остановилась и повернулась к матери:
– Мама, скольким людям вы рассказали про мистера Уизерса?
– Почти никому! – воскликнула миссис Остен и взмахнула рукой так, будто отгоняла муху. – Да и что здесь такого? К чему скрывать хорошие новости?
– Меня всего лишь пригласили выпить минеральной воды.
– Какие глупости ты иногда говоришь! – сказала маменька и потащила дочь дальше: по Столл-стрит, затем налево.
Добрая половина населения Бата продолжала, точно стрелами, осыпать Джейн приветственными улыбками.
Миссис Остен остановилась в конце улицы Вестгейт перед вывеской «Maison Du Bois» [2]. Это была модная лавка. Сперва Джейн подумала, что у маменьки просто развязался шнурок на ботинке, но та повернулась с явным намерением войти.
– Мама, вы не сошли с ума?
В этой лавке продавались самые дорогие наряды в Бате, если не во всей Англии. Местные жительницы редко сюда захаживали. Здесь ждали богатых лондонцев и знать из окрестных поместий, приезжавшую в Бат за покупками. А однажды маленькая принцесса Шарлотта привела в смятение хранителя королевской казны, заказав в этой лавке весь гардероб: платьица, перчатки, шляпки и туфли (все это специально для нее доставили из Парижа).
Миссис Остен вошла вместе с дочерью. Как ни странно, дверь никто не охранял. Джейн ожидала увидеть у входа вооруженных часовых, отгоняющих непрошеных посетительниц вроде нее самой и ее маменьки – нетитулованных, в запачканных сажей ботинках. Однако они обе беспрепятственно проникли в этот модный храм, с порога поражавший своим великолепием: на потолке цвели лепные розы, на полированном карнизе каждого шкафчика блестела латунь. Гигантская дубовая лестница вела куда-то наверх – вероятно, прямо на небеса. За стеклами красовались кремовые шарфики из шелка и дамаста, шляпки цвета лимона, невесомые туфельки цвета персика и шали, словно вытканные из чистого золота. Всюду были развешены платья. Джейн показалось, будто она вошла в кондитерскую, а не в модную лавку.
– Какое ужасное место! – сказала она. – Идемте скорее отсюда.
– Вот так, наверное, и выглядит рай! – прошептала миссис Остен.
Продавец хмуро поглядел на них из-за прилавка.
– Вы заблудились?
Оглядев посетительниц с головы до ног, он едва ли попытался скрыть неудовольствие. Джейн кивнула и направилась к выходу.
– Идемте, мама.
Но мать как ни в чем не бывало обратилась к продавцу:
– Здесь продаются платья, не так ли, сэр?
– Как видите, мадам. Дорогие.
– Прекрасно, – сказала миссис Остен, кивнув. – Нам такое и нужно.
– Мама, нет! – воскликнула Джейн.
– Не перечь матери, не то получишь пощечину.
– Известно ли вам, мадам, – вмешался продавец, презрительно глядя на миссис Остен, – что однажды в этом магазине была изготовлена шляпка для самой Марии-Антуанетты?
– Надеюсь, до того, как она лишилась головы?
При этих словах миссис Остен склонила голову набок и приподняла бровь. У Джейн потеплело на сердце: ее маменька умела быть остроумной, когда считала это полезным. Продавец негодующе разинул рот, но быстро нашелся:
– Мы изготавливаем и доставляем из-за границы изысканнейшие туалеты для самых высокопоставленных клиентов.
– Рада это слышать. Покажите, что у вас есть для моей дочери.
Миссис Остен скрестила руки на груди. Положение казалось безвыходным: покупательница не желала уходить, а продавец не желал ее обслуживать. Наконец здравый смысл подсказал ему, что у нее стойкости больше. Ухмыльнувшись, он вышел из-за прилавка и склонился перед Джейн, чтобы снять мерки.
Процедура была проделана с большой важностью. Измеряя при помощи ленты руки и талию клиентки, продавец качал головой, щелкал языком и что-то бормотал себе под нос, словно всякая цифра удивляла его, хотя пропорции Джейн были вполне изящны. Беспристрастный судья назвал бы ее фигуру стройной. Покончив с измерениями, продавец глубоко вздохнул, удалился куда-то в недра магазина и вынес оттуда одно-единственное платье на шелковой вешалке.
– Вот все, что у нас есть подходящего размера, – заявил он.
Джейн ахнула:
– Мама!
Над нарядом, который они увидели, не меньше месяца с любовью трудились чьи-то умелые руки. Под светлой шелковой накидкой белело платье из муслина костяного цвета. По подолу спускались золотые ленты, на которых мастерица вышила розы, да так искусно, что Джейн различала листочки и лепестки каждого цветка. Сотни часов какая-то прилежная женщина работала крошечной иглой и тончайшей нитью, склонившись над столом в продуваемой ветрами мастерской на левом берегу. Накидка была украшена десятью рядами плетеного шнура, что придавало наряду некоторое сходство с военным мундиром. Эта деталь особенно понравилась Джейн, напомнив ей о братьях Фрэнке и Чарльзе: они были офицерами, служили во флоте, и, наверное, их форменные куртки, в которых они плыли вдоль испанского побережья, тоже украшал позумент.
– Какое оно светлое, – выдохнула Джейн, проведя рукой по воздушной ткани. – Я запачкаю его на первой же утренней прогулке.
– Чем платье белее, тем лучше, – наставительно произнес продавец. – Такие туалеты не для пешей ходьбы, а для езды в экипаже.
Он протянул руку, чтобы забрать наряд, однако миссис Остен не позволила ему это сделать.
– Примерь, – велела она дочери.
Джейн попыталась воспротивиться, опасаясь, что первое же прикосновение ее пальцев испортит драгоценную вещь, но, снова прочтя на лице матери угрозу насилия, подчинилась. Когда она вышла из-за китайской ширмы, миссис Остен воскликнула:
– Боже мой!
– Что такое, мама? Плохо сидит?
– Джейн… – Мать замолчала, и на ее лице появилось выражение, которого дочь прежде не видела. – Ты прекрасна.
Джейн усмехнулась. Маменька никогда не говорила ей такого. Да и никто не говорил.
Посмотрев на себя в зеркало, она застыла. Костяная белизна ткани усиливала золотистый блеск светло-карих глаз, подчеркивала румянец. Впервые в жизни увидев себя такой, Джейн расправила плечи, как того требовал великолепный наряд.
– Сколько стоит? – спросила миссис Остен.
– Двадцать фунтов, – ответил продавец с торжествующей улыбкой.
Маменька взялась за ридикюль.
– Мы покупаем.
– Мама, нет, – сказала Джейн.
Двадцати фунтов Остенам хватило бы, чтобы оплатить квартиру на шесть месяцев вперед. У матери не могло быть такой суммы. И все же она достала банкноту из ридикюля.
– Откуда у вас такие деньги? – спросила Джейн и только теперь заметила перемену: на маменькиной груди не было всегдашнего золотого украшения. – Мама, а где же медальон баронессы?
Белая кожа, привыкшая к тяжести драгоценного металла, теперь казалась трогательно беззащитной. Видеть мать без цепочки с семейной реликвией было для Джейн так же странно, как если бы она стояла перед ней голая. Миссис Остен дотронулась до ничем не отягощенной шеи, но тут же убрала ладонь.