Пес бездны, назад! (СИ)

— Как вы меня нашли?
— У меня сегодня день рождения. Артём позвонил вам при мне, а затем сорвался с праздника и поехал. Я просто последовал за ним.
Ну ничего себе расклад!
— То есть, вы следили за собственным братом?
— Да. Это не было сложно.
Я задумалась.
— Вы не логичны, — заметила хмуро.
— Это почему ещё? — Герман наклонил голову набок.
— Вы считаете меня скверной женщиной, готовой на любую подлость ради корысти, но при этом пытаетесь о чём-то со мной договориться. На что вы надеетесь? На подкуп? Ну хорошо, вы мне заплатите, я возьму деньги с вас, а затем ещё и с Артёма. Если я вот такая… продажная, то кто мне помешает так поступить?
Герман взъерошил волосы жестом Артёма, нахмурился. Стиснул зубы и вдруг усмехнулся:
— Вы правы, — заметил как-то потерянно. — Но вот это всё… Год назад мы с трудом привели Артёма в себя. После того, что случилось… Чёрт. Я действительно потерял самоконтроль. И мозги.
Я рассмеялась:
— Будем откровенны, мозгов я у вас ещё вчера не заметила.
Кофе был вкусным. Горьким, почти как пиво, но несколько иначе, однако молоко смягчало вкус. Мне было зябко, и я чувствовала себя простуженной.
— Откуда вы узнали про то, что я изменила Артёму? — задала я самый главный на этот момент вопрос. — Или видели сами?
— Нет. Не видел. Скажем так, узнал из надёжного источника, — мужчина нахмурился.
— Но сами не видели?
— Нет. Если вы ничего не помните, не помните даже таких вещей, как ОМС, гугл, бетон, как вы будете преподавать математику школьникам?
Я пожала плечами:
— Никак. Я больше не учительница. Мне утром позвонила директор и…
— Вас уволили?
— Да. Насколько я поняла.
— И что теперь? — насторожился Герман.
— Теперь я перееду в замок вашего брата, стану его содержанкой и… Расслабьтесь. Я шучу. Давайте договоримся: я не буду искать с Артёмом встреч, а вы как-то убедите его не искать встреч со мной.
— Вот так просто?
— А почему нет? Я его не помню. Он для меня совершенно чужой человек. Если учесть то, что я для него — нет, то… Это очень сильно меня напрягает. Я словно должна ему чего-то, что не смогу отдать.
— И что вы будете делать дальше? Искать новую работу?
А так можно? То есть… Уже неплохо.
— Конечно.
— И как вы будете преподавать математику, если ничего не помните? Систему Декарта, функции?
— Что такое система Декарта? — заинтересовалась я.
Герман вынул небольшую книжечку, развернул. Страницы её были пусты. Взял палочку и стал ей чертить.
— Вот это — ось ординат, а вот это — ось абсцисс…
Нет! Нет! А с другой стороны… Бензиновая машина… Было бы странно, если бы они этого ещё не изобрели. Я приуныла. Какой-то там Декарт, мать его женщина, украл у меня идею! Такую новую, такую передовую!
— Ну, параболы и гиперболы я помню, — сухо процедила я. — И умножить четыреста двадцать шесть на тысячу сто восемьдесят четыре смогу. Я вообще всё как-то выборочно не помню…
— И сколько же? Если умножить?
— Пятьсот четыре тысячи триста восемьдесят четыре. Но, боюсь, это мне не поможет…
Герман потыкал пальцем в телефон. Потом посмотрел на меня.
— А шестьсот сорок четыре на семьсот двадцать шесть?
— Четыреста шестьдесят семь тысяч пятьсот сорок четыре, а что?
— Да нет, ничего, — произнёс он задумчиво и откинулся на спинку. — А сможете вот такую задачу решить…
Начертил трапецию, накидал углы… Я отхлебнула кофе. Не так уж этот ненормальный мужик и плох.
Телефонный звонок прервал нас на третьей задачке. Первых две я решила с лёгкостью, а вот третья никак не давалась.
— Да. Ну пусть расходятся. Пусть поставят. Куда-нибудь… Вер, прими ты эти подарки сама. Скажи, что у меня проект. Да, в выходной. Нет, не жди. Что? В каком смысле? Что⁈
Герман вскочил, лицо его полыхнуло краской. Ну совсем как тогда, на трассе.
— Сейчас приеду. Нет, я спокоен. Всё. До встречи.
Он засунул телефон в карман и мрачно посмотрел на меня, словно забыл, кто перед ним. На щеках его дёргались желваки, брови едва ли не сошлись на переносице.
— Я буду кричать, — предупредила я, осторожно отодвигаясь.
 
— Что? А… Нет. Но мы договорились, верно? Вы не пересекаетесь с Артёмом, а я постараюсь убедить брата не пересекаться с вами.
— Да, только…
— Всего доброго. Извините, я тороплюсь.
Он кивнул мне и пулей вылетел на улицу. Я пожала плечами и вернулась к задачке. Как же найти этот дурацкий, вредный угол? Гм.
* * *
Осения открыла новый чатик и с удовольствием уставилась на кучу ржущих стикеров. Приятно, когда смеются не над тобой. Пролистнула наверх и ещё раз полюбовалась на бабу Пашу в тайландском голубом платьице.
— Зачот, — высветилось ниже. — Ей идёт. Надеюсь, старушке понравилось?
— Неа, — безжалостно ответила Осения. — Сказала, что даже как половая тряпка платье — так себе.
Камилла молчала. Витэль — тоже. Его реакция-ржака появилась было, но сразу исчезла.
— Ауф, — ответил незнакомый Осени собеседник. — Ору.
— Хорошо, когда у тебя есть деньги, — проворчала девочка, встав с кровати, — и плохо, когда их у тебя нет.
— Хорошо, когда у тебя есть я, — возразил Отражение.
— А что дальше?
— Завтра ты пойдёшь в школу. В новых шмотках.
— Поеду? На такси?
— В автобусе. Трамвае. Троллейбусе, на чём ты там обычно добираешься.
— Пешком иду. Тут минут двадцать.
— Значит, пешочком.
— Но… а…
Отражение ухмыльнулся.
— Просто слушайся меня, девочка. В школе карточку не используй. Даже в школьной столовой. И никому про неё не рассказывай.
— Хорошо…
— Осень, ты там с кем разговариваешь? — дверь приоткрылась и в комнату заглянула мать.
Как всегда усталая. У Осении не было друзей, но те, кого мама упорно ими звала, за глаза дразнили Нелли Петровну старухой. Осень знала, что была поздним ребёнком, и отчаянно стыдилась не только того, что они бедны, но и того, что мать так уродливо стара.
— Книжку читаю. На телефоне.
— Алиса не приходила?
— Нет.
— А звонила?
— Нет.
Мать вздохнула и прикрыла дверь. У неё была отдельная комната. Вообще, Арсеньевы владели двумя из шести комнат старинной коммуналки. Ещё в двух жили старушки — вредная Людмила Прокофьевна и её сестра-алкоголичка баба Паша. У Людмилы Прокофьевны где-то в Москве жида дочь, и где-то в заключении — сын. Третью комнату снимала семья то ли узбеков, то ли таджиков — Осень не знала. А в четвёртой жили Анжелика Михайловна и Сергей Николаевич. Анжелика Михайловна всегда улыбалась и была со всеми ласкова, вот только Осения боялась её до дрожи и не выходила на кухню, если соседка там готовила.
Запиликал телефон. Доставка.
Осень вскочила и выскользнула в коридор. Вечерело. Девочка прокралась и раскрыла старую, убитую дверь. Высокий молодой человек в фирменной куртке протянул коробку.
— Распишитесь.
У него был тухлый, безразличный взгляд человека, замордованного жизнью. Осень расписалась. Хорошо, что на этаже разбили лампочку и курьер не видел, что перед ним несовершеннолетняя. Девочка прижала коробку к себе так, чтобы не виден был логотип и замерла.
— Алиса? — прошептала потрясённо.
Сестра в странном средневековом платье сидела на ступеньках и, шевеля губами и хмурясь смотрела на лист из блокнота. И даже не оглянулась. Курьер побежал в низ. Осения подошла и тронула сестру плечо.
— Алиса! Ты чего?
Та посмотрела мутным взглядом и словно не сразу узнала.
— Ты ключ что ли забыла?
— Ага.
Алиса встала, отряхнулась:
— Слушай, а можно я завтра с тобой пойду в твою школу?
Осень насторожилась:
— Зачем? Тебе классуха звонила? В чате писали, что ты тебя сегодня не было в школе.
— Просто так. Хочу посмотреть.
— Посмотреть на школу, в которой работаешь? — хмыкнула Осень.
— Уже не работаю, — улыбнулась ненормальная сестра. — Неважно.