Дорогая Клара!

Просидел над книгой весь вечер, не мог оторваться.
 
Клара – Виктору
 
19 августа 1937
 
Витька! С днем рождения!
Спешу тебя поздравить.
Хоть и не смыслишь ты ничего, Витька, а мне надобно тебе рассказать. Тебе это будет интересно.
У нас в деревне легенда ходит. Про мешок хлеба, лужу крови и старика. А кто говорит, что не ведро крови, а девушка вся в крови в белых одеждах. А другие спорят, что никакой девушки не было, только лужа крови.
  
Идет мужик, перед ним мешок хлеба на дороге, хочет его поднять, да никак. Возвращается на телеге, а вместо мешка хлеба девушка сидит в белых одеждах, одежда в крови.
Нашелся старик и растолковал. Будет урожай. Но будет много смертей. Одни говорят – голод, другие – война [17].
Страшно за дедушку с бабушкой. Несколько раз на дню в дверь стучат, просят милостыню. Отчего же не хотят, чтобы мы их в город забрали?
Такие дела, Витька.
Ну, бывай. С праздником!
ДНЕВНИК ВИКТОРА
29 АВГУСТА 1937
Много волнений о приеме в комсомол. Возможно ли, чтобы не приняли? Стоял в очереди, передо мной двенадцать человек. Стены обшарпанные, разбито окно. Дали билет, я его от волнения по пути домой привел в нетоварный вид. Отцу показывать не буду – накинется. “Недотепа, руки не оттуда растут”.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
2 СЕНТЯБРЯ 1937
Три месяца разлуки – вечность. Она приехала загорелая, волосы выцвели на солнце. Подлетела ко мне и вдруг замерла. Увидела, что я не двинулся навстречу. Напустила равнодушие. Обошла меня кругом, оценивая.
– Это как это так?
Клара уставилась на меня внимательными карими глазами. Похлопала себя по макушке.
И вдруг я понял. Мы с Кларой одного роста!
Ага!
– Где-то ты смухлевал, Витька. Нельзя так быстро расти.
Может, и нельзя, а я вырос. И сам не заметил, как вырос!
Попытался заговорить с Кларой, но отчего-то краснел, мысли путались, в горле пересохло. Так долго готовился, репетировал. Сказать, что скучал, что рад видеть? Слишком сентиментально.
Письмо я получил за день до ее приезда. К чему было его отправлять? Должен признаться, к легендам, что гуляют в деревне Клары, я подхожу с холодным рассудком.
Был голод в Гражданскую войну, был страшный голод в 1931–33 годах. Да разве возможно повторение? Урожаи высокие. Боится народ, вот и весь разговор.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
11 СЕНТЯБРЯ 1937
Дома снова какие-то странные слухи. Племянник бабушки пропал. Матери его недавно пришел такого рода ответ на телеграмму: “Не доставлена ввиду выезда адресата”. Все в смятении. Что значит “выезда”, куда он мог выехать? Настроение у всех мрачное. Бабушка плачет. Чувствую свою беспомощность.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
15 СЕНТЯБРЯ 1937
Вчера с Кларой были дежурными по школе. Все время оказывались вместе. По большей части молчали. Было очень хорошо, я наслаждался нашей общей тишиной. Вдруг мне показалось, что молчание затянулось. Клара обычно болтает без устали, а тут… Я судорожно перебирал, что сказать. Мне не удается поддерживать беседу. Самое оживленное обсуждение при мне сходит на нет.
Я представляюсь себе скучнейшим из людей. Что толку, что читаю книги? Нет во мне дара рассказчика, умения заинтересовать. Мы молчали. В грудной клетке лихорадочно затрепетало, забилось и там же умерло. И так страшно сделалось от этой тишины. Я понес какую-то околесицу: про семейство липовых, соцветия и цветы, про разные виды тюльпанов и особенности ухода за луковичными растениями. Чушь несусветная.
Я должен закрыться от мира и быть один. Такова моя участь.
ДНЕВНИК КЛАРЫ
17 СЕНТЯБРЯ 1937
Сегодня на перемене стала смотреть на него в упор. Нравится мне вгонять Витьку в краску. Он, заметив мой взгляд, сейчас же дернулся и уставился в пол. Потом искоса посмотрел, гляжу ли я. Я глядела не отрываясь. Опять уставился в пол.
 
Клара – Виктору
 
22 сентября 1937
 
Видел, что в “Большевике” пишут? В этом году в Энгельсе построят большой кинотеатр, на 500 мест [18]. Будем смотреть фильмы каждую неделю после уроков. Хотя лучше бы, конечно, вместо.
Эх, Витька. Скорее бы вырасти. И больше никаких уроков, никакой зубрежки. Я бы после работы в театре ходила на все-все фильмы по многу раз.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
24 СЕНТЯБРЯ 1937
Я заметил точно – она хотела пойти со мной после школы. Я поступил некрасиво. Сделал вид, что не замечаю, и ускорил шаг. О чем бы я говорил с ней? Чем заполнил неловкие паузы?
Страшно, что вскроется моя несостоятельность и Клара во мне разочаруется.
 
Виктор – Кларе
 
6 октября 1937
 
Дорогая Клара!
Представь себе всю абсурдность ситуации. Некая московская школьница, Анастасия Соловьева, наша ровесница, принесла в школу порошок карбида кальция [19]. Ученики насыпали порошок в чернильницы, и он стал выделять газ. Детей с головной болью, тошнотой и рвотой отправили в поликлинику, а потом отпустили по домам. И это они еще легко отделались, а ведь могли отравиться. Надо же додуматься до такого! Какая безалаберность.
С уважением, Виктор
 
Клара – Виктору
 
7 октября 1937
 
Эх, Витька! Отчего эта идея не пришла в мою светлую голову? Вот ты представь. Весь класс жалуется на головную боль и тошноту, и вдруг Клавдия Степановна обнаруживает у себя на столе порошок карбида кальция. “Кто принес?” Никто не сознается. Нас всех отводят в поликлинику, а уроки отменяются.
Правда, здорово?
Знать бы, что никто не сдаст, на следующей контрольной все бы устроила.
Но Галка первая побежит к Клавдии Степановне жаловаться, что это Кноль всех подговорила. С такими людьми нельзя иметь дело.
Клара
ДНЕВНИК ВИКТОРА
12 ОКТЯБРЯ 1937
Главный мой изъян – раздражительность. Любой звук способен вывести меня из равновесия. При постороннем шуме не способен ни читать, ни писать, ни думать. В состоянии раздражения сосредоточиться на уроках – что поймать стреляного зайца в силки. Мысль вытворяет что-то несообразное. Уловив подозрительный шум, резко сворачивает в другую сторону, петляет, путает следы.
Я гневлив и нетерпелив. По словам бабушки, этими не лучшими качествами я в деда. Но что поделать? Иногда с трудом сдерживаю себя.
Вот и сегодня. К доске вышел Алек.
Алек – мой товарищ и друг, я уважаю его всячески. Но когда он десять минут стоит у доски и мямлит, я готов вскочить, выхватить у него из рук мел и все решить в две минуты. Вот такая натура.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
16 ОКТЯБРЯ 1937
Много читаю, размышляю о будущем. Приезжал товарищ отца из Саратова. Что творится в Саратовском университете! Арестовали преподавателей исторического факультета – тех, под чьим крылом в недалеком будущем мог оказаться и я.
Ректор тоже арестован. Фамилии его я не запомнил [20]. Обвинения – антисоветская деятельность.
  
Можно ли представить, чтобы столь уважаемого человека обвинили беспочвенно?
“Больно много болтал”, – бросил товарищ отца.
ДНЕВНИК ВИКТОРА
19 ОКТЯБРЯ 1937
Совсем перестал видеть. С трудом разбираю написанное на доске. Прежде, если сильно прищуриться, можно было разобрать буквы и цифры, а теперь они сливаются в бесформенную массу, цепляются друг за друга и катятся по доске снежным комом. Все, что говорит учитель, запоминаю на слух, тренирую память.