Темное разделение
— Чтобы обмануть журналистов?
— Не всех. Не вас. Я не хочу вас обманывать. Я рада, что вы здесь. Симона тоже рада.
— Правда? — Гарри пожалел, что это слово вылетело и выдало его волнение. Что случилось с узкоглазым циником и сардоническим сердцеедом?
— Я выделила вам небольшую комнату в задней части дома — думаю, вам будет там удобно, — сказала Мел. — Это укромный уголок, и… О, это Мартин. Вы знакомы?
— Нет, — ответил Гарри, — хотя мы говорили по телефону — Он крепко пожал руку Мартина и сказал: — Все это несколько странно. То есть я живу с вами мысленно последние недели, даже если вы не знаете об этом. Так что я чувствую, что хорошо вас знаю. Но все еще я не разгадал головоломку до конца.
— Мы тоже не все понимаем, — сказал Мартин. — Это одна из причин, почему мы хотели пригласить вас: мы можем разгадать загадку вместе. Симона гуляет по берегу — по своему обыкновению. Она скоро вернется. Проходите, пожалуйста. Это ваша сумка? Хорошо. Устраивайтесь, а за ужином мы приступим к разгадыванию головоломки.
* * *— Собирать общую картину по частям пришлось довольно долго, — сказал Гарри, когда они сели в комнате с низким потолком, залитой прозрачным светом Норфолка. — Но, в конце концов, мне это удалось.
Он посмотрел на Симону, которая свернулась калачиком в кресле у окна. Свет придавал ее волосам бронзовый оттенок.
— Одна из самых любопытных вещей, — сказал он, — это связь с другими близнецами — Виолой и Соррел Квинтон.
— Соррел была бабушкой Роз? — уточнил Мартин.
— Да, я думаю, так, — ответил Гарри. — Роз увидела параллель между двумя парами близнецов — это очень сильно привлекло ее к вашей семье, хотя это было нездоровое внимание. Я думаю, она была уязвлена тем, что вы дали жизнь близнецам — зеркальному отражению Виолы и Соррел, — но в вашем случае лечение могло быть легче и эффективнее. Он посмотрел на Мел. — Но я не знаю, что точно произошло между вами и Роз.
— Сначала я думала, что она — друг, — сказала Мелисса медленно. — Я даже чувствовала к ней некоторую жалость, потому что она казалась такой одинокой и была очень привязана к близнецам; но потом, совсем неожиданно, она начала говорить, что я ей должна ребенка. — Она посмотрела на Симону: — Это звучит мелодраматично теперь, но она требовала отдать ей тебя или Соню.
— Это безумие, — сказала Симона, и Гарри увидел, как она вздрогнула и посмотрела на дверь, как будто опасаясь, что кто-то там стоит, поджидая ее.
Мел сказала:
— Она была действительно больной, но когда мы это поняли, было уже слишком поздно. У нее была интрижка с Джо — моим мужем, — и Роз, видимо, забеременела от него, а затем у нее был выкидыш.
Симона наклонилась вперед, услышав это:
— Ты не находишь это ужасным? Ты никогда не говорила о моем отце, но ты, наверное, была очень расстроена, узнав, что он изменил тебе с кем-то, кого ты считала подругой.
— Нет, я не была очень расстроена, — сказала Мел, и их глаза встретились, — он был непростой человек, твой отец.
Гарри показалось, что она запнулась, и тогда Мартин сказал учтиво:
— Что касается Роз, известны случаи, когда женщины после выкидыша теряют рассудок и пытаются украсть ребенка.
— Я знала об этом тогда, — сказала Мел. — И мне было бесконечно жаль ее. Я думала, что она неуравновешенна, но я не догадывалась, насколько поврежден ее рассудок. Никто из нас не знал. И я придумала план — как увезти тебя и Соню. Когда мы должны были оказаться за пределами Англии — на время проведения операции, мы надеялись, что вы обе выживете, — Мартин собирался найти для Роз психиатра.
— И вы решили просто исчезнуть?
— Да. Я хотела уйти от преследований Роз, но также и от прессы — Мел посмотрела на Гарри — Они были очень навязчивы.
— Могу себе представить.
— Так что, — продолжала Мел, — мы увезли близнецов в Швейцарию для операции. Близкая моя подруга — Изабель Ингрэм — поехала с нами, и потом она забрала Соню, а я — Симону. Мы приехали в Англию на разных паромах — мы думали, что женщина с одним ребенком не привлечет внимания.
— Да, понимаю, — сказала Симона.
— План состоял в том, чтобы тихо переждать несколько недель — Соня оставалась бы с Изабель на это время, а потом я исчезла бы с двумя детьми. Сменила бы имя и стала жить где-нибудь в другом месте. Мы бы стали неизвестной незаметной семьей — вдова с двумя дочерьми.
— Но прежде чем это смогло случиться, — сказал Мартин, — квартира Изабель сгорела, и она сгорела в квартире, и Соня — по крайней мере, ребенок, которого мы приняли за Соню.
— Только мы не могли никому сказать, что это Соня, поскольку мы заставили всех верить, что Соня умерла в Швейцарии после операции, — сказала Мел. — Я как будто сошла с ума, потеряв Соню, — так мне казалось, — но я ужасно боялась Роз.
— И вы сделали все возможное и даже больше, чтобы уйти от ее преследования, — сказал Гарри.
— Да, с практической стороны это было не так сложно. Была страховка после смерти Джо, и я узнала, что Изабель оставила мне квартиру и немного денег. Я продала дом, покинула Лондон и сменила имя. И с тех пор, — она посмотрела на Симону, — ты — все, что у меня осталось. Я не должна была привлекать внимания ни к себе, ни подвергать риску Мартина. Он и так рисковал, когда участвовал в составлении заметки, в которой говорилось, что Соня умерла в Швейцарии. Так что я бежала.
— Я очень долго искал ее, — сказал Мартин. — Она переезжала с места на место со скоростью кузнечика. Но, в конце концов, я нашел ее.
Гарри вдруг показалось, что мысленно и молчаливо они улыбнулись друг другу.
— Я не знала, что Соня была у Роз все это время. Я не перестаю думать, что если бы знала об этом, то вырвала бы Соню из ее лап, и она не умерла бы.
— Вы следили за Роз?
— Да, поскольку я думала, что нужно защитить Симону. Но в больнице Святого Луки сказали, что она уволилась: нашла работу на севере, чтобы быть ближе к семье, и я подумала, что она справилась с последствиями выкидыша и начинает жить заново в другом месте. Я думала, что опасность миновала.
— Но, — сказал Гарри, — ребенок, который умер в квартире вашей подруги…
— Там было найдено тело ребенка. Ребенок того же возраста. Но тело очень сильно обгорело — оба тела, — и конвенциональную идентификацию нельзя было провести. Ведь это было двадцать лет назад, а тогда еще не было тестов ДНК. Я смирилась с тем, что Соня умерла. Роз ли подожгла квартиру, я не знаю.
— Но позже, — сказал Гарри задумчиво, — Соня начала говорить с Симоной, и через много лет они встретились в этой валлийской деревне.
— Да.
— Мне до сих пор это кажется неестественным, — сказала Симона.
— Ну, почему же, — сказал вдруг Мартин. — Телепатия часто встречается у близнецов.
— Я имею в виду, что она так много знала о Мортмэйне, — сказала Симона. — Но теперь я понимаю, что все это воспоминания Виолы.
— Виола действительно жила в Мортмэйне с Соррел, — сказал Гарри. — Она, вероятно, много рассказывала об этом Роз. И Мортмэйн был работным домом — из самых худших домов Викторианской эпохи. В памяти ребенка, живущего там, оставался глубокий рубец. Я думаю, Виола носила печать этих лет — я думаю, что она передала всю эту тьму Роз.
— Это ваша сторона головоломки, — сказала Симона, — Виола и Соррел.
— Да, Роз мертва, и теперь можно только строить догадки, — сказал Гарри. — Но я изучал историю Роз, а после ее смерти, — он сделал паузу, — мне удалось пробраться все дом.
— Друзья — большие шишки? — спросил Мартин с усмешкой.
— Есть парочка, — сказал Гарри. — Возможно, это несколько незаконно, но я думаю, что посмотрел многие документы, прежде чем их забрали. Бабушкой Роз была Соррел Квинтон. Я обыскал больничные архивы первой четверти двадцатого века, и, хотя не нашел записи об их рождении, существует свидетельство, что близнецы Квинтон были разделены хирургическим путем вскоре после окончания Первой мировой войны — им было семнадцать или восемнадцать лет. Есть короткая запись в архиве госпиталя Фомы.