Ночь в тоскливом октябре (ЛП)

— Гомофоб? Это как ксилофон?
— Мне не очень смешно.
— Мне, кстати говоря, тоже. Когда меня внезапно обзывают.
— Правда глаза колет?
— Я ожидал, если честно, более оригинальной фигуры речи от человека твоей эрудиции, Киркус.
Он тихо хмыкнул, покачал головой и сделал глоток из бокала.
— Ну сиди где тебе нравится, — сказал он.
— Спасибо за разрешение.
Расслабленно откинувшись на диване, он еще хлебнул коктейля. Потом принялся сверлить меня взглядом. Потом вздохнул.
— Эдуардо, Эдуардо.
— Рудольф, Рудольф.
— Что же ты, наверное, обо мне думаешь?
— Прямо сейчас, я думаю, что тебе пора уйти, чтобы я мог поспать.
— Меня и самого в сон клонит, — он демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой. — А до дому идти так далеко… Возможно, мне стоит немного вздремнуть здесь перед уходом.
— Ага, еще чего.
— Мы оба вздремнем.
— Ну-ну.
— Нет?
— Нет.
— Господи, чего же ты боишься, мужик?
Не существовало вариантов ответа, которые не обидели бы Киркуса или не заставили бы его надо мной насмехаться, так что я просто пожал плечами.
— Боишься, что начну приставать, пока ты дрыхнешь, — сказал он.
Бинго.
— Я этого не говорил.
— Ты ведь понимаешь, что я бы никогда не сделал такого.
— Как скажешь.
Его глаза внезапно сверкнули:
— А может попробуем?
— Нет.
Он засмеялся:
— Трус.
— Да перестань уже.
— Нет, — сказал он, нахмурившись. — Это ты перестань. Перестань автоматически думать обо мне худшее. Что я вообще сделал, чтобы заслужить подозрение, будто способен тебя изнасиловать спящего?
— Ничего не могу вспомнить пока что. — признался я.
— И я бы никогда в жизни этого не сделал, — вновь расплывшись в улыбке, он сказал: — Каким бы сильным ни было искушение.
— Ну что ж, я как раз намереваюсь спасти тебя от искушения. Допивай, не тяни время, ладно?
— Ты жесткий парень, Эдуардо.
— Ага.
— Впрочем, я обожаю жестких парней… — с этими словами, он кивнул бокалом, словно поднимая тост за меня, и залпом допил остатки своего Лос Бухалос де Лос Муэртос.
Я встал, подошел к двери и открыл ее.
— Стало быть, меня выталкивают взашей?
— Я бы не стал так выражаться. Вечеринка окончена, вот и все. Пора сворачивать шатры, подобно арабским шейхам, и тихо собираться в дальний путь под покровом ночи.
— Как поэтично, — пробормотал он.
— Знал, что тебе понравится.
Он с трудом поднялся с дивана, потянулся и зевнул, затем подошел к двери и остановился передо мной. Пару раз покачнулся с пятки на носок. Потом сказал:
— Ну что ж, старина, пирушка была преизряднейшая.
— Точно.
— Пожалуйста, доведи до сведения Спящей Красавицы, что я восхищен ее угощением, и коктейли были волшебными.
— Я передам.
Он протянул руку. Я пожал. Когда я попытался разорвать рукопожатие, он удержал мою ладонь.
— До следующей встречи, уже у меня.
— Посмотрим.
Он отпустил мою руку. Попятившись в коридор, он сказал:
— Мы все еще партнеры?
— В смысле?
— Партнеры по дружбе, конечно же. Друзья, кореша, приятели.
— Полагаю, что да.
— Чудненько! — он развернулся на месте и неторопливо пошел по коридору.
Я захлопнул дверь.
— Ну наконец-то! — прошептал я.
Хоть я и был рад от него избавиться, но в то же время мне было немного стыдно. Я плохо с ним обращался. Он сам на себя навлек грубость, но мне от этого было не легче.
Забрав бокалы, я пошел на кухню. Его бокал был пуст, но мой почти доверху полон. Остатки своего коктейля я вылил в раковину. Потом убрал со стола и начал мыть посуду.
Довольно долго, я не мог перестать думать про Киркуса. В каком-то смысле, мне было его жалко. Он все-таки пережил немало жести. Не было никаких оправданий тому, как над ним пацаны издевались в школе… и эта наколка! Уж точно не стоило еще и мне добавлять ему моральных мучений.
«Надо действительно подобрее с ним общаться, — подумал я. — Быть для него другом».
А потом подумал, как же я могу быть его другом, если он в половине случаев ведет себя как абсолютно конченый мудак?
 
Какое-то время я пытался сообразить, зачем он ведет себя по-мудачески.
Он же не такой на самом деле. Это притворство. Причем легко различимое притворство.
И это делало ситуацию только более странной. Зачем ему, да и вообще кому-либо, создавать себе искусственный образ, специально предназначенный, чтобы раздражать людей? Он что, хотел, чтобы все его ненавидели?
Очевидно, да.
Какая-то внутренняя тяга к саморазрушению?
А может, это нужно, чтобы держать людей на расстоянии, ни к кому не привязываться. Те, к кому ты привязался, способны причинить тебе боль.
Бросить тебя.
Как моя старая-добрая подружка Холли, сделавшая мне больно.
Отдраивая сковородку, на которой Айлин жарила говядину, я подумал о том, что может делать Холли сейчас, прямо в эту минуту? Я глянул на часы. Без пятнадцати восемь. Может, направляется сейчас в кино с Джей-Джеем, Чудо-Мальчиком.
Или они сейчас в постели?
Я представил Холли, лежащую на спине, и как некий смазливый красавчик лежит на ней, входит в нее… и не ощутил никакой ревности. Ни ревности, ни сладкой горечи тоски по Холли, ни боли, ни гнева, вообще практически ничего.
Я понял, что мне было практически все равно, чем сейчас занимается Холли. Абсолютно все равно.
Вытирая сковороду полотенцем, я задумался, а что сейчас может делать Кейси? Еще нет и восьми вечера. Она где-то в каком-то доме? Своем или чужом? Или на улице, бродит по темному городу?
Если я выйду на улицу сейчас, есть ли у меня шанс ее найти?
«Не могу сейчас уходить, — напомнил я себе, — Айлин еще здесь».
Она спит.
Или уже нет?
Я закончил с тарелками, затем пошел по коридору в спальню. Тихо толкнув дверь, я заметил, что лампа все еще горела. Открыв дверь, я увидел Айлин. Она все еще лежала, раскинувшись на кровати, со свисающими ногами. Судя по ее позе, даже не пошевелилась с момента, когда я ее последний раз видел.
Спит как убитая, но храпит оглушительно.
«Она в отключке, — подумал я. — Наверняка, еще несколько часов не проснется. Если ее не тревожить, то может и всю ночь продрыхнуть, и половину завтрашнего утра».
Даже не узнает, что я уходил.
Но я не мог просто уйти и бросить ее здесь. Это было бы несправедливо. Она пришла в гости, чтобы побыть со мной. Приготовила чудесные коктейли и ужин. Она любит меня. Я не могу ее оставить, это было бы предательство.
Она спит, ничего не узнает.
Но что если позднее проснется? Вполне может. И сразу поймет, что я куда-то ушел.
Оставь ей записку.
  
Глава 51
 
Прокравшись через спальню, я собрал свои джинсы, рубашку, кроссовки, нож и фонарик, все время прислушиваясь к храпу Айлин.
Отнес вещи в коридор и положил на пол. Встав в дверях, я какое-то время просто смотрел на спящую Айлин. Особенно на обнаженную кожу в глубоком декольте ее платья. И на левую ногу, вылезшую из разреза.
Бедро обнажено до самого верха, и не видно никаких признаков белья.
А может, на ней и нет трусиков?
Я мог бы выяснить… просто тихонько подойти к кровати, и просунуть ладонь в этот разрез на бедре.
Под платьем на ней ничего нет.
Но если даже на ней и есть трусики, я полагал, что она с радостью позволит мне их снять с нее.
Вот только она спит.
Спит.
Разглядывая Айлин, я вспомнил, как лежал в кровати с Кейси прошлой ночью. Как ее теплое сонное дыхание обдавало жаром мое лицо. Как ее грудь касалась меня. И как я украдкой исследовал ее тело…
Мне внезапно отчаянно захотелось побыть с Кейси.
Не важно, что Айлин любила меня, что Айлин лежала распростертая на моей кровати, что ее тело было почти полностью открыто взглядам и прикосновениям под этим вечерним платьем. Не важно, что она была красива, и страстна, и умна, и чудесна. Все это было совсем не важно. Я чувствовал, что мне необходимо быть с Кейси.