Дж. Р. Р. Толкин: автор века. Филологическое путешествие в Средиземье

не в какой-то там мерзкой грязной сырой норе, где со всех сторон торчат хвосты червей и противно пахнет плесенью, но и не в сухой песчаной голой норе, где не на что сесть и нечего съесть. Нет, нора была хоббичья, а значит — благоустроенная.
На самом деле, если не считать того, что обиталище хоббита находится под землей (и того, что в нем нет слуг), оно во всех отношениях напоминает дом Викторианской эпохи, принадлежащий кому-нибудь из верхушки среднего класса, каких было много в юношеские годы Толкина, на исходе XIX века: с множеством кабинетов, гостиных, погребов, кладовых, гардеробных и так далее.
Таким образом, определить общественное положение Бильбо и даже время, в которое он жил, совсем несложно. Если в распоряжении читателя имеется только начало книги, то по косвенным признакам можно понять, что действие происходит уже после открытия Америки, потому что Бильбо курит трубку, а сама книга завершается словом «табакерка» (по данным Оксфордского словаря, слово «табак» было зафиксировано в английском языке только в 1588 году). Можно определить эпоху еще точнее: в надежде избавиться от Гэндальфа Бильбо начинает читать «утреннюю почту», которую привык получать каждый день спозаранку. Это значит, что почтовая служба уже вовсю функционирует, а в Англии знакомая нам система была создана в 1837 году. Еще более опосредованно можно заключить, что в описываемую эпоху существует уже и железная дорога: когда у Бильбо сдают нервы, он вопит «точно свисток паровоза, вылетевшего из туннеля» (правда, это выражение автора, а не самого героя). Первая грузопассажирская железная дорога на паровой тяге открылась в Англии в 1825 году, первый туннель был построен пять лет спустя.
И, разумеется, все наши умопостроения оказываются совершенно неверными, поскольку нам прямо сообщают, что дело было «в те далекие времена, когда в мире было гораздо меньше шума и больше зелени». Впрочем, Толкин не забыл ничего из вышеизложенного и впоследствии приложил много усилий, чтобы объяснить или сгладить несоответствия. Однако дело в том, что в древнем мире Средиземья хоббиты являются и всегда остаются анахронизмом. Это и есть их основная функция — можно заметить, что за счет этого анахронизма решается задача, которая часто встает перед авторами исторических романов и к которой они иногда подходят аналогичным образом. Перенося действие в отдаленное время, автор может обнаружить, что между той эпохой и современными представлениями читателей существует слишком большой разрыв, который не так просто преодолеть. И поэтому в историческую эпоху вводится персонаж, чье мировоззрение и отношение по сути соответствуют современным, чтобы сориентировать читателя, помочь ему почувствовать, каково это — жить в то время.
Очевидным примером служит серия романов С. С. Форестера об офицере Хорнблоуэре, которая начала публиковаться ровно в то же время, что и «Хоббит». Те, кто с ними знаком, наверняка помнят, что норму для эпохи Нельсона олицетворяет твердолобый и бессердечный Буш, которому резко противопоставляется более интеллигентный и чувствительный Хорнблоуэр с его ужасом перед поркой, верой в пользу обливаний холодной водой и соблюдения чистоты и опасно демократическими взглядами — стоящий гораздо ближе к человеку ХХ века. Бильбо берет на себя такую же роль «отражателя» — даже в большей мере, чем те хоббиты, которые пошли по его стопам во «Властелине колец». Он обладает теми же недостатками, какими обладал бы читатель — будь то ребенок или взрослый, — если бы волшебным образом перенесся в Средиземье. Бильбо привык, что «мясник всегда доставлял ему мясо разделанным — только жарь», понятия не имеет, как «дважды крикнуть сычом, а один раз ухнуть филином», и вынужден скрывать свою неспособность разобрать хоть слово на птичьем языке, даже когда пернатый собеседник не тараторит «быстро и непонятно». Он современный человек — во всяком случае из ХХ века, — который вновь и вновь кажется не на своем месте в том архаичном и героическом мире, куда его втянул, а точнее, втолкнул Гэндальф.
 
В то же время Бильбо занимает прочное положение в хоббитовском обществе, что не нуждается ни в каких пояснениях (по крайней мере, для тех, кто читал книгу в 1937 году). Первое, что автор сообщает о Бильбо, покончив с описанием его «норы» и с исправлением всех некорректных представлений, которые могли возникнуть в связи с этим словом, — это общественное положение героя; причем оно указано с необычайной точностью. Итак, Бильбо был «состоятельный» хоббит, но это не значит, что он был «богатым»; большинство его родственников по отцовской линии богаты, но не настолько, как его родня по материнской линии. В данном случае Оксфордский словарь будет для нас отличным подспорьем, как в большинстве случаев, когда речь идет об эпохе королевы Виктории или короля Эдуарда. Слово well-to-do (состоятельный) определяется в нем как «обладающий достатком, не стесненный в средствах», и это прежде всего означает, что состоятельный человек может себе позволить не работать. А вот слово rich (богатый) в силу своей древности имеет несколько значений, самое подходящее из которых формулируется так: «обладающий значительным состоянием или имеющий средства с избытком», то есть избыток противопоставляется достатку.
Средств у Бильбо достаточно, и даже с запасом, но не более того. Но вот чем его семья обладает безоговорочно, так это «почтенностью». В английском обществе это понятие не имело и до сих пор не имеет никакой связи с имущественным положением. Вполне возможно и даже нормально быть почтенным тружеником, принадлежащим к рабочему классу, и столь же нормально быть человеком обеспеченным, но отнюдь не почтенным. Оксфордский словарь осторожно определяет слово «почтенный» как «пользующийся репутацией приличного или порядочного человека и обладающий нравственными качествами, естественно из этого проистекающими»: отметим здесь слово «порядочный», с которым Толкин наверняка бы согласился (семейство Скромби, несомненно, является почтенным и способным к перемещению между социальными слоями, но не обладает даже первичным «достатком»), и выражение «естественно из этого проистекающими», которое Толкин, вероятно, счел бы очередным проявлением неизлечимого самодовольства составителей словаря. Коротко говоря, Бильбо принадлежит к середине или верхушке среднего класса. Впрочем, есть один признак, который свидетельствует против этого, — его фамилия, Бэггинс.
В фамилии Бэггинс есть намек на вульгарность. Одного из троллей, которые, по словам Толкина, очень вульгарны (см. выше), зовут Хаггинс, Билл Хаггинс — не так уж далеко от Бильбо Бэггинса. Хаггинс — это уменьшительно-ласкательная форма от имени Хью, Хьюго (повторю: Толкин знал толк в именах собственных), как и другие распространенные фамилии: Уоткинс, Дженкинс, Диккенс и так далее. Но фамилия Бэггинс образована по иному принципу, хотя с двух точек зрения это вполне бытовое слово. «Бытовое» в том смысле, что оно употребляется в бытовой, а не в литературной речи, поэтому (в постсредневековом английском, но не ранее) считается вульгарным, просторечным, диалектным; кроме того, оно бытовало (то есть повсеместно использовалось) в Северной Англии для обозначения еды, которую берет с собой трудящийся, отправляясь на работу, или любого перекуса, но особенно, как гласит Оксфордский словарь, дневного чая «в сытном варианте». Толкин, разумеется, знал об этом, как и о том, что составители Оксфордского словаря исправили это слово с baggins (как на самом деле говорят люди) на bagging (а это уже гиперкоррекция), поскольку оно приводится и определяется в «Новом словаре хаддерсфилдского диалекта», к которому Толкин в 1928 году написал хвалебное предисловие, — сам он не был северянином, но всю жизнь испытывал благодарность к Лидсскому университету и «всей душой любил» его (см. «Письма», № 229) и ценил северный диалект. «Хоббит» даже заканчивается шуткой, основанной на статье из упомянутого словаря. В хаддерсфилдском диалекте есть слово okshen, созвучное английскому auction (аукцион), но означающее «беспорядок». Составитель словаря Уолтер Хейг зафиксировал выражение, которое, судя по всему, употребила женщина, неодобрительно отзываясь о другой: «Shu’z nout but e slut; er ees [her house] ez e feer okshen [a right mess]» («Да она просто неряха, дома у нее жуткий беспорядок!»). Бильбо, явившись домой, застает там okshen в обоих смыслах — и беспорядок, и аукцион.