Воронцов. Перезагрузка. Книга 2 (СИ)

— Вот ведь как… — протянул он задумчиво. — А я-то думал, все доски одинаковые с лесопилок могут выходить.
— Лесопилка — штука гибкая, — я подмигнул ему. — Как настроишь, так и пилит.
Купец заметно оживился, в глазах его загорелся тот особый блеск, который бывает у торговых людей, почуявших выгоду.
— Это ж какие возможности открываются! — он даже руками всплеснул от избытка чувств. — У артели спрошу, какие им нужны. Плотники-то разные доски используют, это понятно. Но доводить то их до нужной толщины приходится в ручную. Одни потолще нужны, другие — чтоб тонкие были, под резьбу или внутреннюю отделку.
  
— Спросите, — кивнул я. — Мы сделаем.
Он тут же, не теряя времени, задал главный вопрос:
— А почём будут разные-то доски по толщине? Чай, потоньше — подешевле, а потолще — подороже?
Я сделал вид, что задумался, прикидывая что-то в уме, хотя решение уже принял заранее.
— Знаете что, — наконец проговорил я, — цена останется прежней, вне зависимости от толщины досок. Восемьдесят пять копеек за штуку, как договаривались.
Игорь Савельич даже рот приоткрыл от удивления.
— Даже за тонкие? — переспросил он недоверчиво.
— Даже за тонкие, — подтвердил я. — Их сложнее делать. А вот за большие бруски будем торговаться отдельно. Там уж как сговоримся.
Купец расплылся в широкой улыбке, вспомнив, видимо, наши прошлые торги.
— Ох и хитёр вы, Егор Андреич! — он покачал головой, но в голосе его слышалось уважение. — Ну да ладно, по рукам!
Мы ударили по рукам, скрепляя договорённость. Работа тем временем кипела — мужики сновали между ангаром и телегами, укладывая доски ровными рядами, крепя их верёвками, чтобы не растерять по дороге.
Солнце уже перевалило за полдень, когда погрузка близилась к завершению.
— Откушайте с нами, Игорь Савельич, — пригласил я купца. — Дорога неблизкая, силы беречь надо.
Но тот, к моему удивлению, отказался.
— Благодарствуем, Егор Андреич, да только до вечера хотим хоть какую-то часть пути перекрыть, — он глянул на небо, прикидывая время. — Дни летом длинные, успеем ещё вёрст десять-пятнадцать пройти. А заночуем в лесу, костры разведём.
Я понимающе кивнул — действительно, каждый час дорог для торгового человека.
— Тогда у меня к вам будет просьба, — сказал я, видя, что купец уже собирается в обратную дорогу. — Когда следующий раз приедете, купите и привезите с собой штуки четыре-пять самок кроликов и одного самца. И можно ещё пару хрюшек, да мешков пять зерна. Всё равно пустыми телегами будете идти, а за доставку с вами рассчитаюсь.
Игорь Савельич задумчиво потеребил бороду.
— Кролики, говорите? — он прищурился, словно что-то прикидывая в уме. — Ну что ж, привезём. Нынче на рынке всякой живности полно. А с доставкой сочтёмся, не впервой.
Он кивнул своим людям — мол, пора собираться. Те уже заканчивали крепить последние доски на телегах, проверяя, чтобы всё держалось крепко.
— Хорошо, барин, — добавил купец, надевая шапку. — Через седьмицу или чуть больше ждите. С кроликами приедем и со всем остальным, что просили.
Мы распрощались, и обоз медленно тронулся в обратный путь. Я долго смотрел им вслед, прикидывая в уме выручку и новые возможности, которые открывались передо мной. Десять телег досок по восемьдесят пять копеек за штуку — хороший прибыток. А если наладить производство разных по толщине досок да брусков, можно будет ещё больше заработать. Да еще и кролики. А ведь кролики — «это не только ценный мех», улыбнулся я старой шутке, про которую тут еще не знали.
Когда обоз скрылся за поворотом дороги, я окликнул Петьку.
— Слушай, Петро, — начал я, когда тот подошёл, — возможно, придётся переделывать каретку, добавив ещё две пилы. Таким образом увеличим количество добываемых досок с одного бревна, а сами доски будут тоньше.
Пётр почесал затылок, осмысливая мои слова. Потом медленно кивнул:
— Можно сделать, Егор Андреич. Только крепления придётся усилить да брусочки новых размеров сделать.
— Вот и делай, — я похлопал его по плечу. — Думаю, у тебя все получится. Купец заинтересовался досками разной толщины, надо ему предложить в следующий раз.
— Сладим, — уверенно кивнул Пётр. — Если что — вы подскажете.
Он ещё немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, будто хотел что-то добавить, но потом просто кивнул и пошёл обратно.
Я же направился к дому, где наверняка уже ждала Машка с обедом. По пути встретил Захара с его служивыми — те несли свежесрубленные брёвна для избы.
— Как торговля, Егор Андреич? — окликнул меня Захар, опуская тяжёлое бревно на землю и утирая пот со лба. — Сговорились?
— Сговорились, — я довольно кивнул. — Всё продали, что припасли.
— Добро, — кивнул тот. — Значит, и нам на жалованье хватит, — добавил он с усмешкой.
Я только рассмеялся в ответ. Дела и впрямь шли в гору — лесопилка работала исправно, новые дома строились, купцы сами приезжали за товаром. Даже медвежье нападение не сумело нарушить наш размеренный быт. Если так дальше пойдёт, к зиме Уваровка будет уже не та захудалая деревенька, какой я её застал, а крепкое, зажиточное селение.
С этими мыслями я вошёл во двор, где уже хлопотала Машка, накрывая на стол.
До вечера мужики успели сделать пару ходок, вновь наполняя амбар досками. А на первой избе уже заканчивали устанавливать стропила.
А ночью зарядил дождь. Я проснулся от раскатистого грома, который, казалось, сотрясал стены избы до самого основания. Молнии вспыхивали одна за другой, на мгновение превращая ночь в день, а потом снова погружая всё во тьму, ещё более глубокую от контраста. Дождь барабанил по крыше так яростно, словно кто-то высыпал сверху мешок с горохом.
— Егорушка, страшно-то как, — прошептала Машка, прижимаясь ко мне теплым боком.
— Не бойся, солнце, — я обнял её, притягивая ближе. — Гроза — дело обычное в эту пору. Зато завтра, видно, будет выходной — после такого ливня работа немного встанет.
Она повернулась ко мне, глаза её в темноте блестели, отражая вспышки молний.
— Правда? — в голосе послышалась надежда. — Значит, целый день вместе будем?
— Целый день, — подтвердил я, целуя её в макушку.
Так и вышло — утро встретило нас мокрой землёй и низкими, тяжёлыми тучами. Дождь уже не лил сплошной стеной, но то и дело принимался накрапывать, не давая земле просохнуть.
День с Машкой начался неспешно — проснулись поздно, завтракали не торопясь. Я наблюдал, как она суетится у печи, раскрасневшаяся от жара, с выбившимися из-под платка прядями. Обычно в эту пору я уже был в поле или на лесопилке, и редко видел, как она хлопочет по хозяйству. А тут выдалась возможность просто сидеть, смотреть на неё и наслаждаться этим зрелищем.
После завтрака Машка предложила:
— Егорушка, давай я тебя подстригу немного? А то зарос совсем, скоро на медведя похож будешь.
Я улыбнулся, проводя рукой по волосам.
— И правда, зарос. Давай, солнце, стриги. В твои руки себя отдаю.
Вставая, выглянул в окно. А там мужики собрались у ангара, прячась от дождя и поглядывая на недостроенные избы. Я крикнул им, чтоб шли по домам — чего зря мокнуть, когда толку от работы в такую погоду мало.
Повернулся к Машке. Та же усадила меня на лавку посреди избы, накинула на плечи чистую простыню, принесла ножницы. Её прикосновения были нежными, почти невесомыми — она осторожно поворачивала мою голову, приподнимала прядь за прядью, ловко орудуя ножницами. Я закрыл глаза, наслаждаясь её близостью, теплом её дыхания, которое чувствовал на своей шее.
— Вот так лучше, — наконец сказала она, отступая на шаг и критически оглядывая результат своих трудов. — Теперь на человека похож, а не на лешего.
  
Я провёл рукой по волосам — и впрямь стало легче, прохладнее.
— Спасибо, Машенька. Мастерица ты у меня.
Она улыбнулась, довольная похвалой, и принялась сметать с пола состриженные волосы. Я же побежал в душ.
День тянулся медленно, но уютно. Мы то сидели у окна, глядя на серебристые струи дождя, то Машка показывала мне, как она научилась вышивать — узоры получались у неё затейливые, яркие. После обеда я стал рассказывать ей о своих планах — о кузне, о том, как будем дома ставить, чтобы всем крестьянам хватило.