Воронцов. Перезагрузка. Книга 2 (СИ)

— Выехал я, как и задумывал — по утру ещё. Думал, чтоб вчера к вечеру уже тут быть. Полдороги то прошли без происшествий, — Фома говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют.
— Переночевали. Жара стояла — духота! Мухи кусаются, лошади нервничают. Только отъехали версты три от места ночевки, как небо затянуло тучами — чёрными, аж страшно стало. И такой ливень хлынул — стеной! Земля не успевала впитывать, всё потекло ручьями.
  
Фома размахивал руками, показывая, как лило с неба:
— Дорогу размыло в считанные минуты! Грязь по колено, телеги еле тащились. Я всё боялся, что товар намокнет, хоть и накрыли мы его тщательно. А потом, — он развёл руками, — беда случилась.
— Дорога шла под уклон, — сбивчиво продолжал рассказ он, — и размыло её основательно. Образовалась яма, полная воды — не видно было, насколько глубокая.
— Я-то первый ехал, — продолжил Фома, — моя телега проскочила, хоть и с трудом. А вот вторая… — он кивнул на поломанную телегу. — Вот она в луже и засела. Колесо в яму ухнуло, телега накренилась. Товар начал съезжать!
— Я кричу Митьке, — держи! А как удержишь? Ящики тяжёлые, мешки скользкие от дождя.
— А лошадь-то новая, — Фома показал на серую в яблоках, — я её только-только купил, как вы велели. Молодая, норовистая. Испугалась грома, рванула сильно вперёд — колёса и сломались. Треск стоял такой, что я думал, всю телегу разнесло!
— Чудом товар не пострадал, — вставил старший кавалерист. — Если б мы не подоспели…
— Да, спасибо служивым! — Фома поклонился кавалеристам. — Возвращались они в часть свою, увидели наше бедствие. Остановились, помогли.
— Мы со служивыми телегу разгрузили да на одну погрузили, — продолжал Фома. — Ох и намучились! Дождь льёт, грязь чавкает под ногами, того и гляди поскользнёшься. Каждый ящик, каждый мешок руками перенесли.
— Боялись, что в лужи упадёт добро, — усмехнулся молодой кавалерист. — Я один раз чуть не растянулся с мешком муки. Еле удержал! А то бы вся мука — в грязь.
— А кувшины с маслом? — подхватил Фома. — Скользкие, тяжёлые… Я всё думал — разобьются! Но, слава Богу, всё цело.
— А козу откуда взяли? — я кивнул на животное, которое с философским спокойствием продолжало жевать, не обращая внимания на рассказ о злоключениях.
— А, это… — Фома замялся. — Это, Егор Андреевич, я по своей инициативе. У горшечника на окраине города козу эту увидал. Хорошая, молочная порода. Надумал купить — для Машки, молоко чтоб свежее было. Я отработаю, — поспешно добавил он.
Я покачал головой, скрывая улыбку. Вечно Фома что-нибудь эдакое придумает.
— Даже не думай об этом, — возразил я. — Ну а дальше то что?
— А дальше, — вздохнул Фома, — поломанную телегу пришлось на целую взгромоздить. Еле подняли — тяжеленная! Думал, не довезём. Но Ночка — молодец, тянула как могла.
— Привезли, — заключил он. — Петр вон починит, — он кивнул на Петьку, который уже обходил поломанную телегу, оценивая фронт работ. — Не бросать же добро.
— Ну и правильно сделали, — я похлопал Фому по плечу. — Молодцом. И вам спасибо, служивые, — обратился я к кавалеристам. — Заночуете у нас, отдохнёте с дороги?
Те переглянулись, и старший ответил:
— Благодарствуем, барин, но нам в часть надо. Доложить о задержке. Мы уж поедем, если позволите.
Я кивнул, велел Фоме выдать им провизии на дорогу да сумму чтоб обговорил за помощь. Тем временем к нам подошли Пелагея и моя Машка. Они стояли чуть поодаль, поглядывали на меня, переминаясь с ноги на ногу, явно ожидая приглашения.
— Да давайте уже, накрывайте на стол, — сказал я, поняв их неловкость. — Небось с дороги все голодные. И служивых покормим заодно. Да и мы с Петром не откажемся перекусить.
Машка просияла, кивнула и быстро пошла к дому, что-то на ходу говоря матери. Я же повернулся к Фоме:
— Ну-ка, показывай, что привёз.
Фома заулыбался, явно обрадованный, что гроза миновала:
— Всё как заказывали, Егор Андреевич! И даже больше! Сейчас всё покажу, — и он принялся развязывать верёвки, крепившие товар на телеге.
Я оглянулся на Петра, который уже крутился возле поломанной телеги, постукивая по дереву и что-то прикидывая:
— Ну что, Петя, починишь?
— Починю, Егор Андреевич, — кивнул он уверенно. — Колесо новое сделаем, ось подправим. Пару дней работы, не больше.
— Вот и славно, — я повернулся к дому, откуда уже доносились голоса и бряканье посуды — женщины спешно накрывали на стол. — Значит, сначала обед, а потом разгрузка. Да и козу надо пристроить.
Мы пообедали, служивых тоже пригласил к столу. Еда простая, но сытная — каша, да хлеб свежий. Служивые уплетали за обе щеки, видно было — проголодались в дороге. Тут и Митяй нарисовался. Оказывается, уже успел ополоснуться да переодеться в чистое. Волосы ещё влажные, но рубаха свежая, подпоясанная новым кушаком. Подсел к столу, поклонившись мне сперва.
Фома, прожевав кусок хлеба, сказал:
— Хороший малый этот Митяй. Очень помог мне сильно и в городе по мелочам, и когда перегружать пришлось. Без него бы я в два раза дольше провозился.
Митяй зарделся от похвалы, опустил глаза в тарелку. Фома кивнул в сторону служивых, понизив голос:
— Попросил их до деревни сопроводить, чтоб спокойно доехать. Сами же знаете, дорога нынче неспокойная, а товар ценный везём.
Я оглядел служивых — крепкие ребята, видно, что бывалые. Такие не подведут в случае чего. И тут меня осенило — ведь если мы теперь будем доски возить на постоянной основе, то и охрана нужна постоянная. Случайными людьми тут не обойдёшься.
— Слушай, Фома, — я отодвинул пустую миску. — Пора нам по-хорошему и на постоянную основу нанимать охрану, раз доски будем возить регулярно. Пару дней отдохнёшь, да когда снова в город поедешь, ты бы двух-троих надёжных ребят нанял. Чтоб знали своё дело и не болтали лишнего.
Фома кивнул, прикидывая что-то в уме:
— Сделаю, хозяин. Есть у меня на примете пара человек. Один в городской страже служил, да поругался с сотником, второй из отставных солдат. Третьего поищем.
— Вот и ладно, — я хлопнул его по плечу. — Ну, рассказывай, как съездил-то? Как торговля прошла?
Фома приосанился, видно было — есть чем похвастать:
— Отторговался быстрее и лучше, чем планировал. Купили всё сходу и за один раз. Без скидок и торговли — рубль за доску.
— Да ну? — я даже присвистнул от удивления. — Неужто даже не торговались?
— Правда, проверяли каждую, — продолжил Фома. — Одну забраковали — там сучков было много, но удивлялись, что даже с сучками пил был хороший. Я её за пол цены им уступил.
— Молодец, — похвалил я его, и Фома просиял. — А что ещё привёз-то?
— С города я ещё пил привёз — пять штук, — Фома указал на сверток, выглядывавший из телеги. — Кузнец, оказывается, наперёд сделал, предполагая, что можем обратиться.
— Так не заказывал же, — удивился я.
Фома хитро прищурился:
— Я ему так и сказал! А он мне и отвечает: «Знаю, что не заказывал. Но через месяц бы пришёл с заказом. А тогда будет дороже. Сейчас на пять рублей дешевле отдам. По рублю с пилы».
— И что ты? — я заинтересованно подался вперёд.
— А я ему говорю, — Фома расправил плечи, явно гордясь собой, — «Хороший ты мастер, Савелий, да только откуда мне знать, что пилы твои столько стоят? Может, ты мне цену ломишь». А он мне: «Сам проверь!» Достаёт одну, берёт чурбак какой-то и давай пилить — только щепки летят! Потом другую даёт: «На, попробуй!»
Фома изобразил, как пилил, и все за столом заулыбались, глядя на его артистизм.
— Взял я пилу, попробовал — и впрямь, как по маслу идёт! Даже руку не тянет. «Ладно, — говорю, — хороши твои пилы, спору нет. Только пять мне много. Возьму три, по семь рублей». А он смеётся: «Хитёр ты, Фома! Ладно, давай по девять, и по рукам». Я ещё потомил его для виду, а потом и договорились по восемь. Но вижу — лежит у него топор знатный, лезвие блестит. «А топор почём?» — спрашиваю как бы между прочим. «Полтора рубля», — отвечает. «Дорого!» — говорю. «Зато на всю жизнь!» — отвечает.