Воронцов. Перезагрузка. Книга 2 (СИ)

Через минуту я уже показывал, как чистить варёную картошку: снимал кожуру пальцами, стараясь не обжечь их о горячие клубни. Машка смотрела внимательно, затем повторяла мои движения, и у неё получалось даже лучше, чем у мужиков, которые тоже взялись помогать.
— Вот так, — приговаривал я, кладя очищенную картофелину в большую деревянную миску. — Горячую легче чистить, кожура сама отходит.
  
Разложили по плошкам картофель с редиской, заправили сметаной. Первые ложки — молчание, только жевание да причмокивание. Потом заговорили разом, перебивая друг друга:
— А редиска-то! — воскликнула жена Ильи. — Мы ж и не надеялись в этом году! Только-только посеяли и уже готовая!
— А картошка… — Илья щёлкнул языком от удовольствия, зачерпывая ещё одну ложку. — Рассыпчатая, как пух!
Пётр, набив рот так, что щёки раздулись, махал рукой, пытаясь что-то сказать. Наконец проглотил:
— А редиска, барин — это с той, как вы говорили — теплицы⁈
— С неё самой, Петька, — кивнул я, отламывая кусок хлеба. — В ней же земля быстрее прогревается, вот и растёт всё раньше.
— С теплицы, говорите? — задумчиво протянул Семён. — А что, если и мне такую сделать? Жена бы радовалась.
— Отчего ж не сделать, — улыбнулся я. — Теперь доски есть. Бери ставь — будешь с зеленью все лето, до осени.
Мужики хохотали, ели, спрашивали, как лесопилка работает. Я объяснял, жестикулируя, рисуя пальцем в воздухе:
— Колесо крутится, вода его толкает, а кривошип тянет пилу. Туда-сюда, туда-сюда, — показал рукой возвратно-поступательное движение. — Бревно само на пилу давит — мы его по желобам сверху в низ спускаем. Прямо на пилы. И доски уже выходят ровные, гладкие, все одной толщины.
— А пилы-то какие? — поинтересовался Семён. — Наши, деревенские?
— Нет, — покачал я головой. — Фома из города привёз. Особые, с мелкими зубцами, не то что наши топорные. Они и режут чище, и служат дольше.
— А можно мне на эту… лесопилку взглянуть? — робко спросил Семён, вытирая рот рукавом. — Я бы тоже хотел понять, как она устроена.
— Конечно, — кивнул я. — Завтра прямо с утра пойдём, покажу всё в подробностях. Кто хочет — присоединяйтесь. Может, и работать на ней научу. Нам много досок нужно — и на новый сарай, и на амбар, и на баню.
Дедок, сидевший чуть в стороне, покачал седой головой:
— Эх, барин… Голова твоя — как у самого дьявола. То доски за час, то редиска после заморозков… Что дальше будет? Может, и зимой у нас яблоки поспеют?
— Зимой яблоки — вряд ли, — рассмеялся я, поднимая кружку с квасом. — А вот ранней весной огурцы — это возможно. Не дьявола у меня голова, дед. Просто знаю, как облегчить жизнь. Как сделать так, чтобы меньше сил тратить, а больше получать.
— А ведь правда, — задумчиво произнёс Илья. — Мы за день вшестером столько бы досок не накололи, сколько лесопилка за два часа сделала.
— Вот-вот, — подхватил я. — А значит, остаётся время и на другие дела. И силы остаются. Можно и новый дом поставить, и погреб расширить, и ещё теплицу соорудить.
Разговор потёк рекой — мужики делились планами, чтобы они сделали с досками, если бы у них было столько. Бабы обсуждали редиску и теплицу, прикидывая, что ещё можно в ней вырастить. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в розовые и золотые цвета.
Машка сидела рядом со мной, её локоть касался моего. Она смотрела на меня, и её глаза светились, как роса на заре.
  
Глава 12
 
Утром, едва солнце позолотило верхушки деревьев за околицей, я позвал Степана:
— Что там с полями, сенокосом да дровами на зиму? — Надо было понимать, как распределить силы и время. Степан подошел, утирая пот со лба, хоть и прохладно было — видать, уже успел поработать.
— Ну, докладывай, Степан, — я присел на лавку у крыльца, жмурясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь ветви яблонь.
— Егор Андреич, — начал Степан, поправляя пояс, — с полями порядок. Рожь уже колосится, овес тоже хорош. Сенокос начнем через пару недель, трава созрела, пора. Что до дров — мужики уже присмотрели делянку, где валить будем. Сухостоя много после прошлогодней грозы, так что на зиму хватит с избытком.
В общем, отчитался обстоятельно, без лишних слов. Все было в порядке, как я и ожидал — Степан дело знал, хозяйственный был мужик, основательный. Я кивнул, довольный.
— А как там Фома? — спросил я, вспомнив, что Фому то ничем и не озадачил.
— Фома ребятишек грамоте стал учить и счету, — усмехнулся Степан. — Собирает их в своей избе по вечерам, показывает буквы да цифры. Ребятня в восторге, родители тоже довольны — все понимают, что грамота лишней не будет.
— Вот и хорошо, — одобрил я. — А бабы чем занимаются?
— Бабы по грибы ходят — пироги пекут с ними да сушить начали. Марфа, вон, уже полмешка насушила, на зиму готовится. Грибов только-только пошли. Но судя по всему, в этом году будет много.
Я потер подбородок, обдумывая услышанное.
— Как раз собирались начать лес валить, — продолжил Степан. — Мужики топоры наточили, пилы проверили. Как скажешь, так и начнем.
— Вот и отлично, — я встал, хлопнув Степана по плечу. — Значит, начинайте поближе к лесопилке. Бревна, которые в локоть и чуть больше — тащите к нам на лесопилку к Быстрянке. Мелочь можно на дрова пустить, а толстые — в сторонку отложите, потом решим, что с ними делать.
Степан кивнул, понимая задумку.
Следующие несколько дней превратились в круговорот событий — деревня гудела, как потревоженный улей. Мужики валили лес с утра до ночи, звон топоров и скрежет пил разносились на всю округу. Лошади, запряженные в телеги, натужно везли тяжелые бревна к нам на лесопилку у Быстрянки. Река, бурля и пенясь, крутила колесо, приводя в движение пилы — дело шло полным ходом.
Как и обещал, показал и рассказал Семёну о лесопилке. Мужик оказался сообразительным. Как-то шел он к колесу в очередной раз посмотреть на механизм лебедки, что мы с Петром из мореного дуба сделали. Проходя по помосту, уронил в речку нож. Я тогда как раз проходил мимо — шёл проверить, как доски мужики складывают. Семён стоял на коленях у самого края помоста, свесившись так, что казалось — вот-вот нырнёт.
— Семён! — окликнул я его. — Ты чего там, рыбу руками ловишь? Вон, спроси Митяя — удочку даст — все сподручнее будет.
— Да нож, Егор Андреевич, — обернулся он, — отцовский ещё. Упал, зараза такая, а вода прозрачная, видать его, только глубоко.
— Так ветку возьми да подтащи ближе к берегу, — посоветовал я. Семен так и сделал, но как оказалось, нож поднял вместе с камнем. Очень долго удивлялся, что камень прилип к ножу, крутил его и так и эдак, пытаясь понять причину.
— Семён, дай-ка сюда, — попросил я, заинтригованный.
Камень был неказистый на вид — серо-черный, неровный, с острыми гранями. Но прилипал к лезвию, как живой, будто не хотел расставаться.
— Чудеса, — бормотал Семён, почесывая затылок. — Может, колдовство какое?
— Наука, Семён, не колдовство, — я отделил камень от ножа и снова приложил — тот немедленно прилип. — Это магнетит, железная руда такая. У меня дед рассказывал про такие камни.
Я прикинул, что нужно будет сделать что-то по типу удочек, где на конец веревки закрепить куски металла. Камень, что случайно нашел Семён, не что иное как магнетит. Такого если побольше насобирать — можно попробовать при промывке песка металл абсорбировать. Ну и с глины так же попробовать добывать металл — всё не с болотом возиться, а так хоть сыромятина своя будет — вон, Петр говорил, что с кузнечным делом хорошо знаком.
— Петь, — сказал я вечером, когда мы сидели на крыльце, глядя на закат, — помнишь, Семён камень нашёл, что к железу липнет?
  
— Ага, — кивнул он, — чудной камень. Я таких еще мальцом видел, когда отцу в кузне помогал.
— А много их там было?
— Да целая гора! — Петр широко развёл руками. — Чёрная такая, будто обугленная.
— А вот интересно, — я задумчиво потер подбородок, — в нашей Быстрянке много таких камней?