Единственный... (СИ)

Остаток ночи Кириан просидел на капоте своей машины рядом с домом Чары. В этот момент ненавидел сам себя. Мысленно уродовал душу. Он это заслужил.
Какой же он ублюдок. Почему не поговорил с ней?
И как он вообще мог поверить в то, что Чара могла изменить?
Она не такая. Чара никогда бы так не поступила.
И, когда он увидел ее пустые глаза, ощутил, как душа сжалась и заболела. Начала трещать и рваться.
Чара смотрела на Кириана, но будто сквозь него. Словно Агеластоса больше не существовало.
Но он это заслужил. За то, что не поверил и не поговорил с ней.
Все могло быть иначе. Стоило только понимать, что Чара никогда не изменит и ни в коем случае даже частично не усомниться в этом.
То, что он сделал уже не исправить, но так невыносимо сильно хотелось прижать Чару к себе и больше никогда не отпускать. Искупить каждое свое слово и миллион раз извиниться, хотя за всю жизнь он ни разу этого не делал.
  
Глава 22 Раны 
 
Встретив ее, он понял, каково это по-настоящему жить.
Потеряв ее, он ощутил, как это мучительно умирать.
Звук хруста ее костей и кровь на асфальте — Кириан никогда этого не забудет. Этот момент потом будет каждый раз ему сниться и даже самый короткий сон будет похож на ад, в котором Агеластос будет заново переживать то, что подобно острым клыкам терзало душу. Пережевывало ее и сжирало, оставляя в груди разорванную дыру.
Для него сон и так был редкостью, но уже теперь Кириан предпочел бы вовсе не спать. Не видеть того, что каждый раз напоминало о том, что Чары больше нет. Ведь он ее так и не отпустил. Не смог этого сделать.
В те дни испытывал по-настоящему адскую боль, вонзающуюся в голову подобно миллиардам копьев и разносящую по телу ядовитые импульсы, больше похожие на то, что его тело до костей пробивали ножи, раздирая плоть. Из-за этого он паршиво соображал, но он отчетливо помнил документы, в которых говорилось, что Макри мертва.
Он жил реальностью, но чаще всего находился в бездне своих мыслей и порой желал остаться там навсегда. Там Чара была жива и он находился рядом с ней. Обнимал, целовал и бесконечно долго смотрел в ее глаза. Разговаривал с ней. Говорил все, что не успел сказать. То, что уже никогда не получится произнести. И уже не исправить того, что он сделал. Не извиниться и не убрать пустоту из ее глаз. Макри умерла из-за того, что ее сбила машина, но Кириан считал, что это он ее убил. Сделал это на том чертовом «Зимнем вечере».
И лишь в своих мыслях он все еще имел возможность прижимать ее к себе.
Возможно, именно поэтому Кириан до сих пор не сходил на могилу Макри, которая, как он узнал, находилась в Кастории. Увидеть ее, означало окончательно принять то, что Чары больше не было.
Но все же он каждую неделю приходил к дороге, на которой сбили девушку. Садился на бордюр и на дорогу впереди себя клал цветы. Смотрел на то место, где лежала Макри и будто бы вновь ее видел.
Раз за разом ощущал, как по телу протекал ад, но не отрывал взгляда от того места.
Когда Кириан увидел ее в пустой аудитории, он решил, что его мозг воспалился из-за жесткого недостатка сна и постоянных мыслей о Макри. Ее тут просто не могло быть. Это лишь видение, но, дьявол, какое же классное.
Агеластос уже был согласен окончательно сойти с ума, лишь бы чаще ее видеть, но оказалось, что это не игра его воображения.
Это действительно была Чара. Она и раньше была для него чертовски привлекательной. В своих растянутых свитерах и очках, закрывающих чуть ли не половину лица, она выглядела лучше всех, девчонок, которые были у Кириана.
Но сейчас она выглядела так, что зверь внутри Агеластоса тут же завыл от голода. Вот только, разве он имел право прикасаться к ней? Нет. Не после того, что он сделал.
Главным было то, что Кириан получил второй шанс. Произошло то, что казалось невозможным и безвозвратно утерянным. Хотя, первое время Агеластос не мог поверить в то, что Чара действительно была рядом. Это казалось сном. Сбывшейся мечтой.
Насколько же сильно ему хотелось прижать ее к себе и больше никогда не отпускать. Оберегать ее, словно она состояла их хрупкого стекла. Даже когда девушка просто подходила к дороге, все внутри него напрягалось и так сильно хотелось взять ее за руку.
 
Она была его сокровищем, воздухом и жизнью. Макри была для него всем.
Его будущей женой.
Живя без Чары, он много думал и о многом размышлял. В его мыслях она была его женой и его семьей. Теперь Кириан собирался все это воплотить в жизнь. Сделать для Чары все и даже больше.
Вот только, размышляя над этим, Агеластос сталкивался со стеной. Тем, что невозможно разрушить.
Он не может иметь детей.
Сам Кириан с этим уже давно смирился. Почти. Со временем он принял эту свою особенность, но сейчас она терзала его с новой силой. Оказывается, невыносимо понимание того, что у него не будет детей от любимой девушки.
И навряд ли Чара захочет себе такого мужа.
Ему стоило поговорить с ней об этом. Но немного позже. Когда их отношения хоть немного наладятся.
Агеластос знал, что ему следовало быть осторожным с Макри, но ревность сжигала, а желание защищать выходило за все пределы. Когда она сказала, что какой-то парень ее чуть не задушил, Кириан захотел переломать ему руки, а потом все пальцы. Сделать так, чтобы этот парень пожалел о том, что вообще посмотрел в сторону Макри.
И он его нашел. Быстро.
Хоть и на это пришлось потратить все силы.
Кириан сказал Чаре, что не знает такого парня, но все же оказалось, что Агеластос с ним знаком.
Еспер Зервас. Они с Кирианом выросли вместе и Еспер был одним из его лучших друзей, но, придя к нему домой, Агеластос бил Зерваса так, будто тот являлся самым злейшим врагом.
С детства они были вместе и через многое прошли, но теперь дружба рвалась в клочья и они становились врагами.
Агеластосу на это было плевать. Главное, защитить свою девушку. Любой, кто к ней прикоснется, пожалеет об этом.
Макри действительно являлась его жизнью и Кириан уже купил кольца. Хотел сделать предложение. Готовил все для этого.
Вот только, в тот вечер вернувшись домой, он ее у себя не увидел.
Первой мыслью было, что, возможно, она не дождалась и поехала к себе, но и дома ее не было. Точно так же там не было ее брата и ее бывшего.
Их вообще не было в Афинах.
В груди все сжалось и в сердце вонзился нож. Почему она исчезла? Не предупредила. Просто оставила его одного.
Бесконечные звонки без ответа и желание чего бы это не стоило, найти ее.
И он бы нашел, но в один день, Зервас ответил. Не лично — через другого человека и Кириану это стоило нескольких очень плохих ножевых ранений. Больница и возможная смерть. Долгое время в коме.
Все это время отец не отходил от Кириана. Создавалось ощущение, что забыл обо всем на свете и думал лишь о своем сыне, которого мог в любой момент потерять, а, когда тот пришел в себя, помог разобраться с тем, что произошло и заставить Зерваса окончательно исчезнуть.
Была еще одна проблема, но ее Кириан оставил на потом. Сейчас, главное, встретиться с Чарой, которую ему так же помог найти отец.
С их последней встречи прошло много времени и раны все еще невыносимо болели, но вновь встретив Чару, Кириан опять желал изо всех сил обнять и прижать к себе. Хоть и в тот же момент злился на то, что она так просто исчезла. Не сказала ему ничего и спокойно жила дальше. А он без нее уже не мог. Насколько же паршиво без нее.
Сжав пальцами ее подбородок, он заставил девушку приподнять голову и, посмотрев в ее глаза, спросил:
— Где ты пропадаешь, Очкарик?
* * *
— Отдай очки, Агеластос, — я поджала губы и качнула головой, таким образом убирая руку Кириана от моего лица. После этого сделала шаг назад и протянула руку, желая забрать свою вещь.
Старалась делать невозмутимый вид, но сердце стучало словно обезумевшее и по коже тут же побежали покалывающие мурашки. Я думала, что мои чувства к Агеластосу хоть немного охладели, но ошибалась. Стоило ему вновь появиться в моей жизни, как меня тут же опять бросило в водоворот ураганов, в которых ощущала себя так, словно в мою жизнь вновь вошла буря.