«Точка бифуркации» (СИ)

Казалось бы, чего проще – повторить условия эксперимента, отправив вслед за беглецом и его жертвой группу хорошо вооружённых спасателей? Статуя и чаша-линза у нас имелись, второй экземпляр «тентуры», тот, что отец привёз из Африки – тоже. Ан нет – сколько не бились дядя Юля с Евсеиным, им так и не удалось воспроизвести роковой портал. Голограммы, которые мы с лёгкой руки отца прозывали «звёздным атласом» - сколько угодно, но только не фиолетовую блямбу, через которую можно перемещаться между мирами.
Кое-какие указания они сумели получить из «металлических книг» - скажем, подтверждение догадки дяди Юли, что луч лазера не просто подсвечивает, но «накачивает» чашевидную линзу энергией, позволяя ей породить пучок световых игл. Выяснились и кое-какие любопытные подробности насчёт бузин-«брызг». Оказалось, они были рассеяны по всем мирам, которые посещали тетрадигитусы за невообразимо долгое время существования их цивилизации. Из «металлических книг» следовало, что брызги можно при некотором старании найти в любом мире, не исключая и нашего – всё дело в их концентрации. В изначальном, «материнском» мире тетрадигитусов эта концентрация была необычайно высока, так что «брызги» сыграли роль некоего «протоматериала» - подобно тому, как медь и железо в нашем мире играли (и до сих пор играют) роль базового материала человеческой цивилизации. Но если металлы открыли человечеству путь к овладению, материальным миром - то «брызги» в свою очередь, дали тетрадигитусам ключ к овладению миром чистой энергии. Подобно меди и железу, они стали сырьём, материалом для создания своего рода инструментов – сначала примитивных, аналогов топора и кирки, потом всё более и более сложных. Где-то на уровне наших первых паровых двигателей лежит устройство для открытия «червоточин». 
Овладение возможностями, предоставляемыми «брызгами» означало для цивилизации тетрадигитусов создание своей математики и математической логики, не имеющей ничего общего с этими дисциплинами у нас. Подобно тому, как люди пустились на кораблях, сшитых железными гвоздями, в океаны – они с помощью примитивных поначалу комбинаций «брызг» осваивали параллельные миры…
Всё это было, конечно, невероятно увлекательно – но нас сейчас интересовали больше практические аспекты, и после очередной неудачи дядя Юля предположил, что дело, скорее всего, в источнике света. Отец в своё время воспользовался мощным светодиодным фонариком; Виктор подсвечивал чашу лучом лазерного пистолетного прицела. Возможно, предположил старый учёный, Виктор тогда получил результат чисто случайно, вытянул единственный шанс на миллион – а чтобы получать уверенные результат, источнику элементарно не хватает мощности. Сказано-сделано: исследователи попробовали и самый мощный прожектор, и самый сильный лазер, которые только имелись в их распоряжении. Это не помогло – устройства, доставленные из двадцать первого века, были ограничены по мощности, о местных технологиях говорить вообще не приходилось… за исключением того, чем, по слухам, занимался сербский изобретатель в своей лаборатории в Нью-Йорке. Вот дядя Юля и задумал воспользоваться для этой цели рукотворными молниями Николы Теслы. Вдобавок ко всему прочему, старик всерьёз воспринимал слухи о неких чуть ли не мистических результатах, которых сумел добиться серб. Лучи смерти, передача энергии на расстоянии, предпосылки таинственного Филадельфийского эксперимента – выглядит, как бред, но разве вся эта история с порталами и статуями не является с точки зрения традиционной науки полнейшим бредом?
Короче, дяде Юле понадобился Тесла с его поразительным умением (если, конечно, слухи и легенды об этом человеке содержат хоть малую толику истины) обращаться с миллионовольтными электрическими разрядами. И не просто обращаться – чувствовать в них нечто, ускользнувшее от внимания всех без исключения исследователей более поздних времён, с их компьютерами, лазерами и сложнейшим научным оборудованием. Старик сумел заразить своей уверенностью и Евсеина, и Бурхардта, и даже скептически настроенного обычно Корфа – и дело закрутилось. Сейчас Никола Тесла в сопровождении моего отца катился в вагоне первого класса по направлению к Санкт-Петербургу. Я же по просьбе Яши задержался - нам двоим предстояло ещё одно, довольно-таки авантюрное предприятие.
   
IV
 
- Как ты знаешь, разумеется, англичане свою экспедицию на Балтику предпочли отложить. – сказал Яша. – Войну-то России они объявили, и даже выдвинули эскадру к Датским проливам, а вот дальше дело не заладилось…
- Да, для начала адмирал Хорнби упустил Дубасова. – кивнул я. – Мы обогнули Британские острова с севера и подошли к Скагерраку, следуя вдоль норвежского побережья. На траверзе маяка Линдеснес – это крайне южная точка континентальной Норвегии – корабли легли в дрейф и «Змей Горыныч» выпустил оба дирижабля. Мы знали, что датские проливы стерегут британские крейсера; ещё одного боя наш потрёпанный отряд не выдержал бы - корвет «Рында» погиб, у «Мономаха» был разворочен борт и подбита одна из четырёх восьмидюймовок, а «Адмирал Корнилов» в результате своего героического тарана получил подводную пробоину и в результате не мог развить полный ход – вода мигом выбила бы временные деревянные переборки. Так что единственная надежда была на разведку и скрытность – уже через три часа «Таврида» обнаружила английский винтовой корвет, идущий десятиузловым ходом на зюйд-вест. Момент был подходящий: Дубасов повернул вдоль побережья к осту – конечно, ради этого пришлось забраться в шведские территориальные воды, но у нас тогда были заботы поважнее, нежели соблюдение чьего-то там нейтралитета. «Блимпы» висели в воздухе, меняясь каждые три часа - один патрулировал мористее идущего на полных оборотах отряда, второй в это время пополнял запас топлива. К вечеру мы миновали траверз Скагена, уклонились ещё от одного британского крейсера – по-моему, это был наш старый знакомец, «Комюс» - и за ночь прошли Каттегат. Утро корабли встретили на рейде Копенгагена, пополнили запасы воды и провианта, передали рапорт нашему послу для отправки в Петербург и двинулись дальше. Англичане маячили на горизонте, но нарушить датский нейтралитет не решились – мы же были в своём праве, поскольку задержались в Копенгагене меньше, чем на сутки.
- Да, в Англии после этого был грандиозный скандал. – подтвердил Яша. – Все газеты пестрили заголовками типа «Англия получила очередную пощёчину!" и "Адмирал Хорнби позорно проспал русскую эскадру, унизившую Королевский Флот в Средиземном море». В парламенте даже потребовали его отставки, а тут ещё «Александра» во время учений по эскадренному маневрированию протаранила монитор «Руперт» - отчего тот и затонул, унеся на дно половину команды вместе с капитаном. Последней каплей стала поломка машины на «Агамемноне» - когда выяснилось, что устранить её последствия в море не выйдет, Хорнби решил больше не испытывать судьбу и приказал поворачивать назад. Решение своё он объяснил тем, что разворачивать активные действия на Балтике и, тем более, соваться в Финский залив в разгар лета бессмысленно – быстро добиться успеха не получится, а в октябре начинаются шторма и эскадру придётся уводить домой в самый разгар кампании. В результате, объявленная война продолжается в вялотекущем режиме: за три с половиной месяца случились лишь три стычки крейсеров, не давшие сколько-нибудь заметных результатов, да наши рейдеры в Индийском океане и Атлантике шерстят с переменным успехом английских торгашей. Британская эскадра отстаивается на базе в Портсмуте и, по слухам, готовит какой-то сюрприз, а на Балтике сейчас болтаются то ли три, то ли четыре крейсера под «Юнион Джеками». Кстати, «Комюс» тоже там, и даже обменялся позавчера назад парочкой залпов с «Мининым».
- Читал. – отозвался я. – В берлинских газетах об этом только ленивый не написал. «Новая грандиозная победа российского флота!»
- Да какая там победа… - Яша махнул рукой. – Болтают, чего ни попади! Англичанин выпустил по «Минину» пять снарядов, но ни разу не попал, в ответ схлопотал три снаряда, потерял стеньгу на грот-мачте и предпочёл убраться, несолоно хлебавши. «Минин» гнался за ним до самого Готланда, а потом повернул, опасаясь нарваться на британские броненосные силы.