«Точка бифуркации» (СИ)

- Может, мы зря тогда уехали в Москву? – предположил Ярослав. – Здесь и без нас справились бы, а там быстро прошлись бы по горячим следам – глядишь, что-нибудь и вправду нарыли бы!
- А если бы не справились? – сощурился Яша? – В конце концов, ты у нас единственный, кто по-настоящему разбирается в этих ваших… тонкостях. Вот наломали бы наши держиморды дров – кто бы потом расхлёбывал?
Ярослав спорить не стал – действительно, методикупротиводействия массовым беспорядкам в Академии МВД преподавали крепко. Теперь эти знания пригодились.
- Надо бы нам организовать особые курсы, на манер минных классов, которые Никонов устроил для флотских офицеров – только для жандармов и полицейских. – продолжил развивать тему Яша. – Боюсь, московские беспорядки – только первая ласточка, и не можем же мы метаться туда-сюда, на манер пожарной команды? Надо срочно подготовить толковых жандармских офицеров, а они уж пусть формируют в главных городах Империи спецотряды. Для начала – в Москве, Варшаве, Киеве, а там как пойдёт…
- Ещё Кишинёв надо и Одессу. – добавил Ярослав. – Уверен, обломившись в Москве, наш противник примется раскручивать антисемитскую тему. Собственно, она и здесь звучала, но так, на втором плане. А вот в южных городах, в пределах черты оседлости, евреев много – отчего ж не попробовать? Тут, главное, спичку кинуть, а там само полыхнёт…
- Разумно. – согласился Гиляровский. – Я бы и сам поприсутствовал на таких курсах – с разрешения Евгения Петровича, разумеется.
Яша нахмурился – еврейская тема оставалась для него достаточно болезненной, несмотря на принятое пару лет назад лютеранство.
- Вернёмся – обдумаем, обсудим. Я не успел рассказать: сегодня из конторы градоначальника мне принесли депешу, шифрованную. Корф сообщает: мадемуазель Алиса доехала-таки до Тулузы и изъяла из банковского сейфа интересующие нас бумаги. Сейчас она едет в Париж, а оттуда, через Берлин и Варшаву в Петербург. Просит нас поторопиться назад.
- Проблем в банке не было? – осведомился Ярослав. Узнав об истории с запертым в сейф портфелем, он попытался убедить Яшу поручить изъятие ему – всё же, бывал в тех краях и языком владеет! - но Корф предпочёл поручить это задание своей пассии.
- Откуда им взяться, проблемам? МакГрегор выдал всю потребную информацию: номер сейфа, кодовое слово для сотрудников банка, даже ключ отдал! Представь, он всё это время был у него на цепочке от часов, а мы даже не подумали его изъять!
- Век живи, век учись… - хмыкнул Ярослав. – Когда едем-то? А то я хотел ещё немного прогуляться по центру Москвы. Сухаревка там, книжные развалы на Старой площади…
- С вашего позволения – составлю вам компанию. - Гиляровский поднялся со стула, сразу заняв огромным своим телом чуть не половину Яшиного кабинета – разговор шёл в помещении сыскной конторы на Варварке.– В Москве сейчас не совсем неспокойно, а со мной на вас ни одна собака не гавкнет, если обнюхает, конечно… 
  
VIII
 
Семёнов двинул мышкой, и на висящем на стене белом полотнище вспыхнуло изображение – сделанный от руки карандашный рисунок, изображающий планшет-«тентуру». Олег Иванович недолюбливал проекторы, но сегодня обойтись обычным монитором не получилось– слишком много народа собралось в комнате для совещаний Д.О.П.а.
- Это фотокопии записей известного вам всем Виктора Анциферова. – заговорил Корф. - Записи доставлены нашим человеком из Франции, где они хранились в банковском сейфе. 
Уточнять, кем был «наш человек» барон не стал. Впрочем, это и так было известно всем присутствующим.
- Что касается содержания записей – предоставлю слово господину Лерху. Он расскажет об этом гораздо лучше, чем я. Прошу вас, Юлий Алексеевич…
Дядя Юля встал и подошёл к экрану. Семёнов отметил про себя, что он, пожалуй, полностью пришёл в себя. Конечно, с сердцем шутить не стоит, и Каретников не позволит старику перенапрягаться – но ведь вот он, энергичный, деятельный и даже, вроде, помолодевший! Вот что творит с человеком любимое дело…
 
- Если позволите, Евгений Петрович, сначала я дам слово моему коллеге. - заговорил старик и сделал знак Евсеину. – Вильгельм Евграфыч, если не затруднит – займите место у ноутбука… 
Семёнов удивлённо вздёрнул брови, но спорить не стал – отодвинулся вместе со стулом, давая место Евсеину. Доцент вытащил из кармана флешку, воткнул её в порт и защёлкал клавиатурой. На экране замелькали, сменяя друг друга, фотографии.
- Когда мы изучили материалы, доставленные из Тулузы, я вспомнил вот об этих, которые господин Семёнов привёз в своё время из Конго. Собственно, это самые первые изображения статуи тетрадигитуса, с которыми мы имели дело здесь, в Петербурге – самой-то статуи у нас не было по известным вам всем причинам…
На экране сменялись изображения всё того же дырчатого планшета, сделанного с разных ракурсов – и в четырёхпалой кисти статуи, и в человеческой руке, и отдельно, лежащей на белой тряпице. На одном из фото тентуру держал в руках сам Семёнов – загорелый, жизнерадостный. Снимок был сделан на фоне густой тропической растительности и кучки негров, издали наблюдающих за действиями «белого бваны».
- Надо же, а я о них и забыл…. – сказал Олег Иванович. - Об этих фотографиях, я имею в виду. Хотя, вроде, и сам их делал – ещё когда мы нашли статую тетрадигитуса. Вот эти, к примеру… он завладел мышкой и вызвал на экран нужные снимки, - …вот эти сделаны внутри холма-могильника. А эти три, – ещё несколько щелчков, - уже снаружи, на чистом воздухе. Мы тогда решились извлечь статую из полости в холме, и для начала вынули из её рук «тентуру» с чашей…
- По поводу чаши. – перебил Семёнова дядя Юля. – Неприятно об этом говорить, но Виктор, как исследователь, оказался дотошнее и, пожалуй, успешнее, чем ваш покорный слуга. Ещё ставя первые опыты с чашей и лазерной указкой, он обратил внимание, что когда чашу подсвечивают - в массиве её материала возникает что-то типа тончайших полосок, рисок, отметок. Эти риски неодинаковые, и по их положению можно тем или иным образом менять положение чащи в руке статуи.
Да? – Семёнов покачал головой. – Я тоже не обратил внимания, когда подсвечивал чашу фонарём.
- Вполне объяснимо. – ответил на этот раз Евсеин. Дело в том, что риски достаточно трудно разглядеть, а вашим вниманием целиком владели другие детали – статуя, «тентура», возникшая голограмма Галактики, наконец. Кстати, то же относится и к уважаемому Юлию Алексеевичу – только ему не позволило заметить риски слабое зрение. Как и мне, впрочем…
И, словно иллюстрируя это утверждение, доцент стащил с носа пенсне и принялся протирать стёклышки носовым платком.
- К счастью, вы сделали серию снимков ещё до того, как стали вытаскивать статую наружу. – заговорил дядя Юля. – И на них после компьютерной обработки изображений удалось эти самые риски разобрать. В результате у нас теперь есть всё для того, чтобы воспроизвести изначальное положение чаши в руке статуи. Между прочим, Виктор, судя по записям, проделал такую же работу, причём пользуясь теми самыми фотографиями.
- О как… - Семёнов выпрямился. – Он-то их откуда взял? 
- Это как раз самое простое. Когда он находился здесь, в Д.О.П.е, то ему дали возможность работать, чтобы искупить свои провинности – компьютерщик он всё же был отличный, нам всем до него далеко, даже покойному Миркину. В процессе работы то был допущен к материалам экспедиции – тогда мы не придавали этому особого значения. Ну, он и нашёл время, скопировал материалы на флешку – и прихватил с собой во время устроенного Войтюком бегства [20]. А позже, уже в подземельях Монсегюра, воспользовался ими для того, чтобы восстановить первоначальное положение…
- Выходит, он об этом подумал? – негромко спросил Корф. Дядя Юля покосился на барона – как показалось Семёнову, несколько виновато.
- Выходит, что так, Евгений Петрович. – заговорил Евсеин. В оправдание господина Лерха, да и своё собственное, скажу только, что сделать это было куда проще, имея на руках статую.