«Точка бифуркации» (СИ)

- Итак, мы можем констатировать, что так называемые «бусины» тетрадигитусов на самом деле никакие не бусины, то есть не предметы, состоящие, или изготовленные, сейчас это не так важно, из некоего твёрдого материала. - продолжал дядя Юля, не замечая, в какое уныние повергают слушателей его объяснения. - И если не приписывать им какие-то сверхъестественные, магические свойства, то можно предположить, что мы имеем дело с областями иного пространства, обладающего другими физическими законами и свернувшегося под воздействием нашего пространства. Очевидно, что эти «брызги свёрнутого пространства-времени» напрямую связаны с образованием порталов-червоточин. Мало того: используя свойства брызг-бусин можно так комбинировать внепространственные поля, что получается при определённых условиях, разумеется, даже и управлять червоточинами! Тот способ, которым наши юные друзья сумели в своё время закрыть порталы - очевидное тому подтверждение. И, следовательно…
«Юные друзья» – это мы с Николкой Овчинниковым. Дядя Юля намекает на авантюрную эскападу, в результате которой мы запечатали портал-червоточину в московском подземелье буквально под носом у вооружённых террористов, рвущихся из нашего времени в девятнадцатый век, чтобы присоединиться к кровавому хаосу, учинённому их подельниками на улицах старой Москвы [2].
- Вы уж простите, что я вас перебиваю, господин Лерх… - похоже, барону надоело деликатничать, и он решил взять ситуацию в свои руки. – Уверен, герр Бурхардт достаточно учён, чтобы правильно воспринимать подобные объяснения, но я, признаться, не понял ни черта. Познание законов природы дело, конечно, полезное, но вынужден напомнить, что первейшая наша цель – вызволить мадемуазель Русакову из беды, в которую она угодила по вине негодяю ван Стрейкера. И, боюсь, без этих вот бусин не обойтись. А потому, не будете ли вы любезны, уважаемый Юлий Алексеевич, объяснить, что вы собираетесь предпринять сугубо практически? Только, если можно, попонятнее…
Ответ у дяди Юли был заготовлен заранее. 
- Видите ли, господин барон, уже несколько месяцев мы с Вильгельмом Евграфычем – он кивнул на Евсеина, - гадаем, как бы подступиться к изучению червоточин. До сих пор мы могли только собирать и как-то упорядочивать разрозненные факты – а тут благодаря бедняге Виктору мы вдруг получили в руки мощнейший исследовательский инструмент!
- Вы имеете в виду лазер? - вкрадчиво осведомился Корф. Я достаточно хорошо знал барона, чтобы понять, что он пребывает сейчас в крайнем раздражении, но пока сдерживается. Видимо, сознавал это и Евсеин, - и подавал и-за спины Корфа какие-то знаки своему коллеге. Но дядя Юля слишком увлёкся, чтобы внять этим предостережениям. 
- Именно! Именно лазер! – торопливо закивал он. - Поскольку «бусины», точнее области свёрнутого пространства с иными физическими законами как-то воздействуют на проходящий через них пучок когерентного света, то по характеру и уровню этого воздействия можно сделать вывод об их свойствах. Что это может дать – я пока не знаю, но это, во всяком случае, огромное поле для исследований. Можно было бы использовать источники излучения, и не только лазерного - с разными характеристиками, разной мощности… Да что там, можно исследовать разные бусины – а вдруг они имеют различные свойства и, значит, есть содержат свёрнутые участки разных в плане действующих там физических законов пространств? И, пожалуй, самое главное: анализируя полученные данные, можно подбирать подходящий математический аппарат, а не заниматься коллекционированием не связанных друг с другом необъяснимых фактов. Это уже нормальный, правильный научный подход, а вы спрашиваете – что мы собираемся предпринять на практике! Да тут непаханое поле!.. 
Договорить дядя Юля не успел. Корф, побагровев лицом, грохнул кулаком по столешнице с такой силой, что стакан с чаем в массивном серебряном подстаканнике подскочил на полдюйма и с дребезгом приземлился на прежнее своё место, расплескав по дороге треть содержимого.
 
- Кажется, я ясно дал понять, что желал бы получить объяснение простым человеческим языком, не прибегая к заумной тарабарщине. Итак, уважаемый господин Лерх (эти три слова барон произнёс с отчётливо иронической интонацией) не будете ли вы столь любезны ответить: что из всего этого – бусин, лучей и прочей бижутерии - следует для нас на практике?
Если барон собирался огорошить дядю Юлю, то он крупно ошибся. Знакомые недаром сравнивали старика с Александром Васильевичем Суворовым. Невысокий, сухонький, с таким же венчиком седых волос вокруг небольшой лысины и пружинистой походкой, заставляющей забыть о прожитых семидесяти трёх годах, он был язвителен, не лез в карман за острым словцом, и мог - при желании, разумеется – стать для окружающих столь же невыносимым, как и граф Рмыникский. Так что в ответ Корф получил ядовитую отповедь, суть которой сводилась к тому, что если бы глубокоуважаемый начальник Д.О.П.а хоть изредка давал себе труд пролистать пересылаемые ему отчёты, то оный начальник не выглядел бы сейчас как студент, заваливший экзамен. Он мог бы в этом случае поддерживать разговор на предложенном ему, вышеупомянутому начальнику, ключе - каковой, безусловно, необходим, если речь идёт о столь важных вещах, как межпространственные порталы-«червоточины». Но, может быть, несмотря на эти соображения, означенный начальник Департамента намерен и дальше пользоваться в разговоре исключительно терминами, почерпнутыми из наставлений по верховой езде и кавалерийских уставов? Что ж, он, Юлий Алексеевич Лерх, готов поддержать беседу и на таком возмутительно низком уровне, но пусть тогда вышеотмеченный начальник не сетует, если чего-то не поймёт, или, что ничуть не лучше, поймёт неправильно. Но и в этом случае не всё потеряно – стоит лишь прислушаться к его, Юлия Алексеевича Лерха предложениям и предпринять необходимые для их реализации шаги. Он и сам бы их сделал – но, увы, потребные для этого средства и навыки находятся далеко за пределами его возможностей, как и возможностей присутствующего здесь Вильгельма Евграфовича Евсеина, который полностью в курсе дела и, несомненно, поддерживает всё вышесказанное…
Вы бы видели физиономию доцента, когда дядя Юля закончил свою тираду! Мне и самому на миг стало не по себе – барон при желании мог размазать старика по стенке, не прибегая к мерам административного давления. Десятилетия, проведённые в великосветских салонах, на дипломатических раутах и в казармах гвардейской тяжёлой кавалерии научили его язвить и играть словами ничуть не хуже собеседника, однако выручил житейский опыт и умение управляться с самыми разными людьми. Сообразив, что от склоки с учёным никто не выиграет, а проиграют, наоборот, оба и, прежде всего, дело, ради которого они здесь собрались, барон резко сбавил тон и выслушал предложения дяди Юли до конца. А выслушав – перевёл разговор в плоскость обсуждения действий сугубо практических, где он во всех смыслах был на коне.
Эта занимательная беседа состоялась за два с половиной месяца до того, как мы с отцом навестили Берлин. Дело было через неделю после демонстрационных полётов дирижабля «Россия-I», которые Костович и Георгий устроили в Кронштадте на потеху венценосной родне цесаревича - а заодно, населению Кронштадта и Санкт-Петербурга, не пожелавшему, конечно, пропустить такое зрелище. Протесты Никонова и его непосредственного начальника, контр-адмирала Дубасова, услышаны не были. Напрасно оба с пеной у рта доказывали, что совершенно не обязательно демонстрировать последние достижения российской военно-технической мысли военно-морским атташе и прочим дипломатам, репортёрам и тайным агентам европейских стран, которые, разумеется, пожелают присутствовать на мероприятии. Решающим оказался аргумент, приведённый самим Георгием: «Как же так? Французам мы воздушные корабли показали – а своим, русским, нет? Неужто питерская публика меньше это заслужила, чем какие-то марсельцы?» В итоге, демонстрационные полёты состоялись, вызвав бурю газетных публикаций по всей Европе и приведя в состояние глубокой задумчивости адмиралтейства всех морских держав. Кроме того, демонстрация породила целый поджанр «фельетонов» (так здесь называют романы с продолжением, которые публикуются из номера в номер в еженедельных иллюстрированных журналах), который я определил бы как «военная фантастика ближнего прицела». Уже через неделю в «Ниве» напечатали первую главу романа «Рыцари неба», которая и произвела настоящий фурор – в особенности, среди гимназистов, студентов и воспитанников кадетских училищ. А в следующем номере вместе со второй главой романа, в разделе «Нам пишут» появилась подборка читательских писем, авторы которых спрашивали: а верно ли, что в скором времени в Гатчине откроется по образцу Морского Воздухоплавательный Императорский Корпус? Я представил, какие бурные эмоции этот роман вызвал в нашей альма матер – как-никак, цесаревич, которому прочили пост командующего Воздушными Силами Российской Империи недавно выпустился именно из Морского Корпуса. Воленька Игнациус, с которым я как-то заговорил о литературной новинке, признался, что автор «Рыцарей неба» он сам. Я, понятное дело, удивился, а потом подумал – а что тут такого? Вот так и рождаются будущие звёзды жанра «научная фантастика» - и хорошо, и пусть пишет побольше, особенно в ожидании того, что вскорости нам предстоит. Если, конечно, дядя Юля и доцент Евсеин сумеют-таки разобраться в секретах червоточин, чёрных «бусин», дырчатой пластины-«тентуры», почти точной копии «галактического атласа» из фильма «Кин-дза-дза - и, кончено, самой хрустальной статуи тетрадигитуса…