Из развода с любовью (СИ)
- Они вас не утомили? – я старалась быть вежливой, и сдержать ползущую по лицу улыбку. Хотелось хохотать и кружиться.
- Ничуть, Яна, у вас чудесные ребята. Как балет?
- Оооо, Зверева все порхала, а Новиков топотал и…знаете…топотал…как этот… - Я запнулась, поняв что перепутала фамилии и забыла, что вообще надо говорить. Зато так к месту вспомнилась фраза из любимого фильма: - Вы считаете меня легкомысленной?
Красивая женщина с белыми как снег волосами посмотрела на меня и ответила, доиграв сцену до конца:
- Поживем – увидим.
Я проводила ее до подъезда, вернулась обратно, дошла до спальни, где увидела, как мои ребята жмутся друг к другу на широкой кровати. Почему-то Инесса Марковна сдалась под натиском их уговоров и уложила детей здесь.
Я опустилась на край кровати и прижалась к сопящему Мишуку, свободной рукой погладила нежные как гусиный пух, волосы Вари.
Так и лежала, окруженная теплом своих детей. На кончиках пальцев еще можно было поймать ускользающий след парфюма Виталика. Запах силы, решительности и…
«Так пахнет счастье», - с этой мыслью я, наконец, отключилось.
Снов не было
Глава 13
В этот раз Серпантин был одет…чуть менее эксцентрично. Стразы только на пиджаке, который можно снять в любую минуту, под ним рубаха с безобидными черепушками, а джинсы…джинсы присутствовали и уже за это спасибо. Я удовлетворенно оглядела вымытые и собранные в гигантскую дулю волосы, моя личная победа в борьбе с локонами Рапунцель не первой свежести. Теперь, по крайней мере, было понятно, что у старого рокера не водятся вши.
- Сладуся, впервые не опоздала, - протянул он, когда заметил меня в студии.
Остальные сотрудники фирмы и участники съемочного процесса стали коситься в нашу сторону, помня о напряжении между мной и музыкантом. Температура в помещении выросла на пару градусов, а звуки вокруг стихли. Публика выжидала, закончится наш диалог скандалом или пронесет, и можно работать дальше.
- Рада вас видеть, Валера, вы изумительно выглядите, - кажется где-то позади раздался облегченный вздох моего ассистента. Впрочем, все снова напряглись, когда я добавила: - Но попрошу не приходить на работу с бодуна, от вас просто разит!
- Пью когда хочу, мое право, - огрызнулся Серпантин и, подмигнув мне, почапал в сторону импровизированной сцены.
Образ алкоголика, пускай и бутафорского очень грел душу старику. И приходилось тщательно поддерживать легенду о том, что он гуляка, драчун, правительственный оппозиционер и просто лев в постели, не смотря на седину и слабенькое сердце.
Сегодня мы планировали снять выпуск с семейным психологом, которая работала в кризисных центрах и помогала жертвам насилия выйти их травматичных отношений. От волнения у меня дрожали руки: поиск такого специалиста занял много времени и от ее компетенции зависел успех всего фильма.
Если она подтвердит недавние слова Серпантина: сами бабы дуры и виноваты в оплеухах, то это значило очередные финансовые и временные потери. А помимо нехватки денег, мой телефон обрывал застрявший на островах генеральный, которому очень не терпелось продать фирму. Сейчас мне особенно нужно наконец перестать лажать и показать, что я умею работать.
«Маленькая победоносная война», - повторила цитату российского дипломата, который хотел взбодрить народ ошеломительной победой. А потом вспомнила, что война, которую он развязал, закончилась крахом и привела к революции. Ох, не повторить бы этот опыт. Посмотрела на макушку Серпантина, прикидывая, удастся ли впихнуть его дулю под буденовку. Образ эпатажного коммуниста тотчас сложился у меня в голове.
- О чем задумалась, - промурлыкал кто-то над ухом, а в следующую секунду Игнатовская рука притянула меня за талию к себе. Я обернулась и встретилась взглядами с Виталиком. Тот едва заметно улыбался.
- Приехал? – не то удивилась, не то обрадовалась я.
Виталика здесь быть не должно. Всю неделю после Питера он разъезжал по стране и даже когда был дома, не мог выбраться из офиса раньше полуночи. То есть, картавый слово держал и из свиданий мог только…позвонить. Хотя и на это нужно времени, так что довольствовались коротким «скучаю» по смс раз в сутки.
- Я буквально на пару часов, Ян, если останется время, сможем пообедать.
Осторожно, так чтобы другие не заметили, я боднула головой его плечо в знак согласия.
- Спасибо за чай.
- Уже доставили? Я переживала, вдруг Ирочка забудет тебе передать, - затараторила я, прекрасно зная, что секретарша Мельницы ни о чем не забывает. И мой подарок Игнатов должен был получить в первый же день после возвращения.
- Да, Ирина оставила коробку на столе, но, пожалуйста, больше не делай мне таких подарков.
- Тебе не понравилось?
Виталик на мгновение задумался и осторожно покачал головой.
- Нет, не очень. Я…не надо за мной ухаживать, мне не комфортно в этой роли.
Я смутилась:
- В какой роли? Это ведь здорово, когда о тебе заботятся другие, разве нет?
- Нет, - резко ответил Игнатов, но, увидев расстройство на моем лице, постарался перевести тему: - Ты получила цветы?
Я вспомнила огромный букет роз, доставленный сегодня курьером и кивнула. Цветов было столько, что пришлось разделить их и рассовать по разным вазам. За утро удалось воплотить в жизнь любимую песню Пугачевой. Миллион алых роз и одна рассерженная женщина в придачу. Розы я ненавидела так же сильно как людоед соевые котлетки.
- Понравился? – Виталик внимательно смотрел на меня, будто пытался считать реакцию.
В любой другой ситуации я бы ответила согласием. Потому что дорог не подарок, и все такое и так далее и тому подобное. И маме, и подруге и даже Олегу я бы радостно соврала и ближайшие лет сто получала ненавистные магнитики на холодильник и шоколадные пирожные, потому что когда-то давно смолчала. Но сейчас почему-то казалось важным сказать правду. Всем остальным – нет. Ему – да.
- Не очень, - я запоздало подумала, что могу обидеть своего мужчину, а потому добавила, словно это могло как-то сгладить слова: - Мне нравятся другие цветы.
- Какие же? – Виталик незаметно провел пальцами вдоль позвоночника, заставляя меня вынуться вперед и отстранился, наблюдая за реакцией. Несколько секунд мы буравили друг друга взглядом и наконец Игнатов сдался: - А знаешь, лучше молчи. Так даже интересней, мог сразу догадаться, ты ведь большая оригиналка.
Мой ответ потонул в шуме голосов. Ассистент хлопнул в ладони и по-киношному закричал:
- Мотор, пишем!
Взгляды всех присутствующих устремились на сцену, туда, где стояли кресла в форме яиц, больше похожие на орудия для пыток. В них скрючились две фигуры: Серпантина и семейного психолога.
Съемка началась. Все напряженно замерли, делая ставки, на какой секунде Серпантин выкинет что-то эдакое, а я скрестила все, включая пальцы на ногах и кишечник, молясь, чтобы этот съемочный день прошел без эксцессов…
Я тревожно вглядывалась в лицо психолога, гадая, какую пакость судьбы можно ожидать сегодня. Перед нами была простая, даже привлекательная на вид женщина. Располагали к себе и манера, с которой она держалась, и проницательный взгляд, и выбранное для съемок платье, легкое и струящееся, оно не перетягивало акцент камеры на себя. Игнорируя съемочную команду, психолог спокойно сидела в неудобном кресле, и даже не обращала внимания на налипшую на лоб прядь длинных волос. Другая бы изнервничалась уже, а эта ничего, держится.
Движением руки я дала сигнал ассистенту, чтобы гример собрал прическу нашей гостьи, распущенные волосы испортят запись. Тот кивнул и остановил съемку. Настоящая работа пока не началась, мы пристреливались, прищелкивались и просто выстраивали кадр.
- Ей бы волосы собрать, - шепнул Игнатов мне на ухо, пока к площадке торопилась наша гример, совсем молодая девочка студентка.
- Сейчас все сделают.
Внутри укололо глупое чувство: хотя мы оба и думали в одном направлении, со стороны все выглядело так, что один отдавал приказы, а второй подчинялся. Я взглянула вверх и внимательно посмотрела на суровое, лицо Игнатова. Ни грамма бахвальства или чувства превосходства над слабым. Он по-прежнему сосредоточенно следил за ходом работы, не желая терять из вида ни детали. Может мне просто показалось…а может и нет…