Королевство грешников (ЛП)

— С каких это пор у тебя появился типаж?
— Я не знаю человека. Просто устал трахать шлюх каждую ночь. Без… связи это похоже на обычный, бессмысленный трах.
Выпуская дым, я предлагаю ему сигару, которую он берет и присоединяется ко мне.
— Что ты ищешь? Брак?
Он глубоко затягивается, не встречаясь со мной взглядом, как будто пытается скрыть свои эмоции.
— Я не знаю…
— Ты всегда все знаешь, Игорь. Разве твой отец уже не подыскал для тебя жену?
Он качает головой, когда дым выходит из его ноздрей и губ.
— Я ее почти не помню. Это была деловая сделка для моего отца, потому что этот засранец знал, что помолвка со мной в возрасте шестнадцати лет позволит ему заключить сделку без каких-либо хлопот.
— Ты встречался с ней после этого?
Его брови хмурятся.
— Черт возьми, нет. Мне наплевать, помолвлены мы все еще или нет. Я имею в виду, кто бы вообще помнил её и продолжал жить с этим. Она была гребаным ребенком, когда я впервые встретил ее. Я на десять лет старше ее.
Я сам был свидетелем церемонии, когда мы были маленькими. Его отец хотел получить половину города Омска для себя. И лучшим способом скрепить эту сделку была помолвка Игоря с дочерью бригадира.
Это был единственный раз, когда я видел ее, и я почти не помню ее внешность. Я бы не стал винить Игоря, если бы он забыл о ней, потому что времена изменились. Никому больше нет дела до Омска.
— А что, если ее отец вернется за сделкой?
Он тихонько посмеивается.
— Да, точно. У этого старика одна нога на земле, а другая в могиле. Он может умереть в любое время, в соответствии с условиями сделки.
В этот момент открывается дверь, и в комнату входят Николай и еще несколько бригадиров. На всех их мрачных лицах гнев и неуважение.
Поехали.
Тыча зажженным окурком сигары в пепельницу, я откидываюсь на спинку стула, сохраняя спокойствие, как король, которым я и являюсь. Все занимают свои места, и, как всегда, Николай открывает рот.
— Не прошло и недели, а неприятности уже здесь.
Я храню молчание, прижав указательный палец к губе.
Он наклоняется вперед, складывая руки на столе.
— Тебя сделали паханом не просто так. И вместо того, чтобы преуспевать, ты терпишь неудачу…
Я поднимаю руку, чтобы остановить его слова, и, к счастью для него, он это делает.
— Именно это я и хочу сказать. Теперь пахан — я. Не ты. Какие бы решения ни принимались, их буду принимать я. Ты не мой опекун или родственник, чтобы я должен был соглашаться с тобой. Я мужчина, а не мальчик, — я рычу на повышенных тонах.
Игорь старается держаться подальше от этого вопроса, но его потрясенное выражение лица доказывает, что даже он ошеломлен моими словами.
Николай свирепо сжимает челюсть.
— Ты совершаешь ошибку. Если бы ты был кем-то другим, я бы уже пристрелил тебя.
Все мои люди направляют винтовки прямо на него. Атмосфера становится более напряженной, тишина оглушает из-за угрозы, витающей в воздухе.
Я едва заметно взмахиваю рукой, и мужчины немедленно снова опускают винтовки на землю. Мой взгляд все время устремлен на Николая, потому что я знаю, что мои охранники будут меня слушаться. Мои губы кривятся в злобной усмешке.
— Ты действительно настолько глуп, чтобы угрожать пахану? Угрожать мне?
Он сглатывает, словно вспоминая, какую власть я над ним имею. Я встречаюсь взглядами с другими бригадирами, которые так же злы, как и сам Николай, но даже у них не хватает смелости что-либо с этим поделать.
— Так как же ты предлагаешь с этим справиться? Развешивание тел наших собственных людей в борделе не показывает того контроля и власти, которыми ты должен обладать, Максвелл.
Я пожимаю плечами.
— Мы все совершали ошибки, и это то, что делает нас могущественными, Николай. Только не говори мне, что ты был идеальным паханом России. Ты, я и все здесь несколько раз облажались и извлекли урок из этого, пересилив их. Так что позволь мне разобраться с этим по-своему. Вы можете уходить, — бормочу я.
Отворачиваясь от них, я беру еще одну сигару, но когда не слышу удаляющихся шагов, оглядываюсь через плечо.
— Я сказал, что вы можете уйти. У меня есть дела поважнее.
Резкий скрип отодвигаемых стульев и тяжелые удары шагов являются достаточным доказательством того, насколько они взбешены.
— Возможно, ты нажил новых врагов. Поздравляю, — говорит Игорь, делая последнюю затяжку.
Я мрачно усмехаюсь.
— То, что они улыбаются мне и похлопывают по спине во время публичных выступлений, не делает их моими друзьями. У таких людей, как мы, никогда не бывает друзей; мы не созданы для дружбы.
— Ты выяснил что-нибудь насчет записки?
— Ты сегодня очень любопытен, — поддразниваю я его.
— А ты сегодня менее разговорчив.
— Просто не в настроении тебе отвечать.
Он закатывает глаза и встает, застегивая костюм.
— Пошел ты. По крайней мере, ты ответь, хочешь ли быть сегодня на поединке в клетке, о королевское высочество?
Он даже кланяется, как эти занудные придворные, заставляя меня смеяться.
— Да. Я буду там.
С этими словами он выходит из комнаты, а я сижу один в своем утешении, с сигарой в качестве моего единственного спутника.
Глава 7
МАКСВЕЛЛ
НАСТОЯЩЕЕ
Заходя в раздевалку, остальные бойцы мгновенно замолкают и отходят, кивая головами в знак согласия. Никто не осмеливается посмотреть мне в глаза, когда я начинаю переодеваться в свою боевую форму. Я раздеваюсь, надеваю черные боксеры и перевязываю руки белой сагиттальной лентой. Когда я выхожу из комнаты, мой взгляд перемещается в сторону бара. Но когда я вижу парня, полуголого, как и я, разговаривающего с ней и прикасающегося к ее руке, у меня закипает кровь. К счастью для него, сегодня я его противник. Я быстро направляюсь выпить. Ее глаза вспыхивают множеством эмоций. Она делает шаг назад и принимается за приготовление моего напитка. Просто видеть ее, знать, чего я хочу, делает мой член твердым. Прислонившись к стойке, она ставит стакан передо мной. В ее глазах нет страха, в отличие от других, но зато есть восхищение, когда она смотрела на мое тело. Мне чертовски сильно захотелось поцеловать ее.
Ее глаза изучают татуировки, которые я сделал на каждом дюйме своего накачанного тела. Такое ощущение, что она ласкает их глазами. Я чувствую, как мои нервы на пределе.
Она смотрит на череп с короной на голове, окруженный шипами и цветами, стебли которых ползут к сатане, нарисованному чернилами у меня на спине. Мои руки до костяшек пальцев покрыты черепами и опавшими лепестками розы. Когда она замечает, что я поймал ее взгляд, она тут же отводит глаза.
Этот засранец сейчас ушел и разговаривает с другими мужчинами на ринге.
— Ты сражаешься с ним?
Я киваю.
— И я выиграю.
Она усмехается.
— Конечно. Даже если бы ты был слабее или менее опытен, чем он, ты бы победил. Ни у кого нет шансов с великим Максвеллом Резниковым.
Я наклоняю голову, не уверенный, что она имеет в виду. Она думает, что мои оппоненты проигрывают нарочно, чтобы потешить мое эго?
Я наклоняюсь, и она следует за моим движением, пока наши лица не оказываются рядом. Как и в прошлый раз, во мне мгновенно вспыхивает огонь.
— Ты думаешь, люди проигрывают из-за того, кто я такой?
Она пожимает плечами.
— Зачем еще им проигрывать? Чтобы потом быть убитыми тобой из-за того, что ты проиграл?
Я усмехаюсь и киваю, переводя взгляд с клетки на нее.
— Тогда я не выиграю.
Она хмурится.
Я ухмыляюсь, наклоняясь ближе и провожу кончиком пальца по ее гладкой щеке.
— Я позволю ему избивать меня, пока не окажусь на грани смерти. Я не буду бить, я не буду защищаться. Ты хочешь, чтобы я победил, тогда один твой знак, и я убью его, — бормочу я, кивая своему противнику.
— Ты блефуешь, — парирует она.