Брак и злоба (ЛП)

Честно говоря, все это не то, чтобы шокирует. Я знаю, кто моя семья. Мой дядя — дон преступной семьи Карпелла.
Одной из самых известных из известных преступных семей Нью-Йорка.
Перед смертью моя мать обучила меня мафии и тому, как быть незаметной в ней. Для женщин эта жизнь — слепая преданность и признание. Их место — ниже мужчин. Подчиненный объект. И если ты не ведешь себя хорошо, то должна быть наказана за свою неловкость.
После гибели Фабиана я приняла ее слова близко к сердцу. Дядя признал меня лишь с холодным безразличием — полагаю, он презирал меня за то, что я живу вместо брата, и принижал моего отца за то, что у него нет сына, который бы продолжил его род.
Мать отправила меня в школу, как я полагаю, до того, как у дяди появился шанс меня выторговать. Ее девизом было: С глаз долой, из сердца вон.
Что я и делала все это время. До сегодняшнего дня дядя и даже отец были готовы игнорировать мое присутствие. В зале, как всегда, не было ни одного родственника. Рождество — единственный день в году, когда я обнимаю бабушку, тетушек и кузенов, а затем занимаю место в углу, пока не пройдет день.
Так что если этот Люциан Кросс думает, что получит меня как какую-то сделку… Что ж, я бы посмеялась, если бы это не было так жалко.
Он будет огорчен, узнав, что дон Карпелла не потеряет сна из-за моего похищения.
Когда я смотрю на Мэнникса, мои плотно сжатые губы начинают дрожать. Он не первый грубиян, который мной командует. У меня был охранник. В детстве Маркус присматривал за мной и Фабианом и даже играл с нами в редкие моменты. Он был крупнее Мэнникса, но время от времени улыбался. Я хочу спросить у человека, стоящего рядом, жив ли еще Маркус, но не хочу выдать свою слабость, пока не хочу.
В голове все время крутятся мысли о том, как я была на той сцене, о простой свободе, которая была так близка.
Иллюзия надежды.
Надежда — хрупкое чувство там, откуда я родом. Ее желают так же сильно, как и боятся.
Надежда может сломать вас.
— Послушай, — говорю я ему, стараясь быть искренней. — Завтра у меня занятия по танцам. Я не могу просто не прийти. Люди будут волноваться. Они могут позвонить в полицию, заявить о пропаже человека…
— Это уже решено. — Конечно, решено. Я попробую еще раз.
— Серьезно. Мне нужно поговорить с… — Я не знаю, как его назвать. Люциан. Мистер Кросс. Мой обреченный жених. Мне просто нужны ответы.
Мэнникс — статуя. Невозмутимый. Неподвижный. С твердым подбородком и идеальной осанкой он похож на агента секретной службы. Но с устрашающими татуировками и мускулами, способными выжать жизнь из любого, кто бросит на него неверный взгляд.
— Я должен проводить тебя в столовую, — наконец говорит он, окидывая меня взглядом.
Это только начало. На самом деле мне хочется бежать. С каждой секундой мне кажется, что я теряю драгоценное время для побега. Чем дольше я остаюсь в этих стенах, тем сложнее будет их покинуть.
Он продолжает следовать за мной, направляя меня по коридорам. В доме все по-старому. Антиквариат и дорогое бельгийское постельное белье. А не хлопок-лен, как в Америке. Я итальянка, поэтому меня воспитали так, чтобы я знала разницу.
Стены украшены роскошными натуральными тканями, а эффектные предметы современного искусства украшают просторные комнаты, придавая особняку очарование старого мира с современным настроением. Столкновение элементов дизайна. Как будто человек, живущий здесь, борется с двумя мирами.
И тут меня осеняет вопрос: а не живет ли он здесь один со своими солдатами? Кому еще принадлежит этот дом? Семье?
Угрызения совести захлестывают мою грудь, когда я вспоминаю его слова в гостиной. У него нет семьи.
Из-за моей.
Мир криминальных авторитетов безжалостен, и, хотя я могу испытывать печаль по поводу его потери и даже стыд, если моя семья имеет отношение к их гибели, факт остается фактом: этот мир забирает. Он уничтожает. Его семья должна была знать о рисках и последствиях.
Но месть члена мафии не знает границ. Они будут брать и проливать кровь, пока не останется ничего.
  
Эта нездоровая мысль не дает мне покоя, когда я вхожу в столовую. Большие кованые люстры с тусклым светом нависают над огромным дубовым столом в деревенском стиле, уставленным одним блюдом. Шерстяной ковер натурального цвета обрамляет безупречное пространство.
Через распашную дверь входит Нора с сервировочным блюдом. Она ставит блюдо на стол и вытирает руки о фартук.
— Ты не одета для ужина. — Ее тон ругательный. — Люциан будет недоволен. — Я обвожу взглядом пустую комнату.
— Одеться, чтобы поесть в одиночестве? Он это переживет. — Она хмурит брови, неодобрительно качает головой, переставляя посуду. — Кроме того, я не голодна. Я хочу увидеть Люциана. — Его имя мерзко звучит на языке. — Где он?
Женщина цокает.
— Он занимается делами, Кайлин. Лучше оставить его в покое.
— Это безумие. — Я широко раскрываю руки и оглядываю комнату в поисках камер. — Меня похитили. Украли. — Я показываю на Мэнникса. — Он надел мне на голову мешок и бросил в багажник. Моего отца пытали и шантажировали, чтобы заключить какую-то коварную сделку. А со мной все обращаются так, будто я просто гость.
Мэнникс ничего не говорит, незаметно сливаясь со стеной. Нора лишь бросает на меня обвиняющий взгляд, как будто я самый неблагодарный гость в доме.
— Это неправильно, — бормочу я, внезапно лишившись сил. — Я сама его найду.
В ответ на ее поднятый палец я поворачиваюсь к ней спиной и выхожу из комнаты, не обращая внимания на то, что мой охранник идет следом. Эти люди ничего не смогут мне сделать. По крайней мере, я так думаю.
Судя по тому, что я поняла во время встречи я нужна этому мужчине. Иначе зачем бы он заключил договор о нашем браке? Ему нужен союз с моей семьей, а с мертвой девушкой он этого не добьется.
Я брожу по коридорам и комнатам, и тишина становится жуткой. Когда я поднимаюсь по винтовой лестнице на второй уровень, Мэнникс прочищает горло. Я бросаю на него подозрительный взгляд, и он качает головой вправо, указывая на еще более уединенную часть дома.
Возможно, он устал от ходьбы или ему любопытно посмотреть, что со мной будет. В любом случае, я понимаю намек и прохожу через две огромные дубовые двери, ведущие в открытое бетонное пространство с окнами от пола до потолка. В центре просторного помещения находится прямоугольный бассейн.
Я нахожу своего похитителя на мелководье у ступенек.
Так вот что делают садисты-мучители после извлечения частей тела своих врагов. Делают круг по своему дорогому бассейну. Вот что значит «бизнес».
Возмущенная, я направляюсь к мелководью и становлюсь на его пути, пока Люциан поднимается по ступенькам бассейна. Выйдя из воды, он убирает мокрые волосы назад, демонстрируя мощные мускулы и замысловатые татуировки. Что не мышцы и не чернила, так это шрамы. Под сложной татуировкой на его груди скрыт шрам в форме креста. Чернила переходят на левую часть грудной клетки, поднимаются по шее, затем спускаются по руке. Черепа и кости выделяются на фоне красиво оттененных черных цветов. Здесь также присутствует выцветший ирландский шрифт, который я не могу расшифровать.
Впервые в жизни я ошеломленно молчу. Он прекрасен, он — произведение искусства, его тело покрыто всей болью и муками, которые испытывает измученный художник.
Я отвожу взгляд от его упругого живота и заставляю себя встретиться с его глазами, где меня подхватывает течение его моря.
Он не перестает продвигаться вперед, пока не оказывается так близко, что мне приходится откинуть голову назад, чтобы выдержать его напряженный взгляд. Я тону в водах Эгейского моря, таких голубых и прозрачных, что вода в бассейне меркнет по сравнению с ними.
Но под его дьявольской красотой скрывается темная грань. Замаскированный демон, чудовище, прикрывающееся потрясающей внешностью. Я моргаю, стараясь не смотреть прямо на крест на его груди, и вместо этого сосредотачиваюсь на тонком белом шраме на подбородке, вырезанном параллельно нижней губе.