Брак и злоба (ЛП)
При этих грубых словах он берется за заднюю часть моих стрингов и высоко задирает их между ягодицами, заставляя мокрый материал спереди тереться о клитор. Против воли я издаю хныканье от эротических ощущений.
Его рык прокатывается по моей коже, прежде чем он оттягивает стринги от моей попки и прижимает палец к моему входу.
— Думаю, твоя маленькая киска так и просится на осмотр, — говорит он, его пальцы замирают, дразня мои складочки.
Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон, отказываясь позволить своему телу снова ответить ему. В подвале он обвинил меня в том, что я не девственница, пригрозив подтвердить это, и, если я просто позволю ему войти в меня сейчас, все эти дебаты закончатся.
Он проводит подушечками пальцев по моим скользким губам.
— Блядь, — хрипло произносит он.
Я чувствую, как дрожит его тело, как он сдерживается, когда его пальцы скользят между моих губ. Непроизвольно мои бедра откидываются назад, и я встречаюсь взглядом с твердым свидетельством его возбуждения.
Я улыбаюсь под струями воды.
— По-моему, тебе нелегко даются твои методы исследования.
— Заткнись. — Его приказ пробивает воздух между нами. Его рот прижимается к стыку между моей шеей и плечом, зубы яростно скребут по коже, прежде чем он убирает руку.
Ощущение холода и пустоты оставляет меня бездыханной.
С тяжелым стоном он прижимается грудью к моей спине и засовывает свой твердый член между моих ягодиц, загоняя нужную боль еще глубже.
— Если ты позволишь мне войти в тебя, я уничтожу тебя и буду наслаждаться этим.
О, Боже.
Его руки покидают мои волосы и тело и приземляются на мраморную стену по обе стороны от моей головы, заключая меня в клетку.
Он больше не прикасается ни к одной части моего тела, но искушение либо продвинуться вперед, либо оттолкнуть меня вибрирует. Смелость прямо здесь…
Уничтожь меня.
Я зажмуриваю глаза и вжимаюсь в стену, сохраняя решимость и позволяя горячей струе воды усилить ожог.
Не говоря больше ни слова, он отталкивается от стены и выходит из душа. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Я слышу его торопливые движения при собирании одежды, затем хлопает дверь. Захлопывается.
Мышцы слишком ослабли, чтобы удержать меня на ногах, и я опускаюсь на пол в душевой, ощущая непонятную смесь облегчения и тоски, сковывающую мое тело. Стук моего сердца ощущается в следе, оставленном его зубами, — доказательстве того, что между нами произошло.
Глава 12
Гвозди и Пируэты
Люциан
После трех сильных движений вдоль члена по телу пробегает дрожь, когда я сталкиваюсь с влажным полотенцем.
— Черт! — Я кончаю с такой силой, что у меня болят яйца, и я упираюсь рукой в стену, чтобы успокоиться, голова у меня легкая и мучительная. — Блядь…
Похоже, это предел моего словарного запаса, когда речь идет об этой девушке. Отвращение к себе сжимает живот, когда я сворачиваю полотенце и бросаю его на пол в кабинете, а глаза следят за ее передвижениями по дому.
Не отрывая взгляда от экрана телефона, я обхватываю пальцами край стола, мои сосуды напрягаются и лопаются от неудовлетворенного желания, бурлящего в моей крови.
То, что произошло в душе, не должно было случиться.
Я почти потерял контроль.
Я никогда не теряю контроль.
Перед моим пульсирующим взором промелькнули сцены разодранного и изуродованного тела Ника Карпелла. В какой-то момент во время работы я потерял чувство реальности — меня поглотила бездна шелковистых темных волос и больших, призрачных янтарных глаз. Пока я пытался вычеркнуть из памяти ее манящий образ, боль и возмездие Ника обрели самостоятельную жизнь.
Я провел рукой по лицу, чувствуя, как зачесалась челюсть.
Я не могу убежать от нее. Она смыла кровь с моего тела, словно пытаясь очистить мою душу от грязи. Она пыталась прикоснуться к моему шраму… и вот что вползло внутрь. Глубоко.
Я взвизгнул.
Она закутана в полотенце, волосы влажные и прилипли к плечам. Те самые плечи и кожа, которые я едва не прорвал зубами. Когда она скрылась в спальне, я закрываю приложение безопасности на своем телефоне.
Я наполняю стакан бурбоном и выпиваю его одним глотком, приветствуя мгновенное жжение в груди. Затем я сажусь в кожаное кресло, слишком потрясенный и все еще слишком искушенный, чтобы уйти, боясь приблизиться к ее комнате.
Откинувшись на спинку кресла, я смотрю на тени, очерчивающие потолок, и ненависть к себе разгоняет остатки адреналина в моих венах. Если бы она не остановила меня и не вытащила из этого мрачного места, я бы, наверное, задушил ее до смерти.
И я не знаю, что хуже: то, что я потерял бы своего союзника и средство мести, или гнилостная боль, которая зарождается в моей груди при мысли о том, что я больше никогда не увижу ее прекрасное лицо.
Может, если я трахну ее, то смогу выкинуть эту безумную навязчивую идею из головы.
И все же я почему-то знаю, что этого будет недостаточно.
Я не должен был приводить ее сюда.
***
Переговоры о свадьбе ведутся в одном из ночных клубов Карпелла.
Атмосфера здесь плотная, даже днем, а воздух пахнет машиной эмо-парня и стриптизершами. Парень рядом со мной попыхивает сигаретой, поясняя предыдущее наблюдение.
Его зовут Дэмарко. Его репутация в преступном мире печально известна. По слухам, он лучший боец на ножах в преступной семье Карпелла, и это единственный Карпелла, о котором я могу по-настоящему беспокоиться.
Я сижу за стеклянным столом, а мои мысли заняты вопросом, зачем этим ублюдкам иметь что-то настолько бьющееся и способное отрезать части тела в их комнате для совещаний, где, скорее всего, встречи чаще всего сопровождаются насилием.
Я был так близко к этим Карпелла с тех пор, как они ворвались в мой дом и оставили на мне клеймо. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы остаться на месте, а не воспользоваться дурацким стеклянным столом и не отрубить им всем головы.
Я чувствую жжение глаз Сальваторе на своем лице, но пока не могу признать его присутствие. Его брат, дон Лафамилья, Карлос, сидит напротив меня, а его подчиненный Рамиро — справа от него. Сын Карлоса, Ренц, сидит слева от него. Он следующий в очереди на трон, и у него тоже довольно смертоносная репутация. Его консильери — Сальваторе, брат, который обворовывал его и его организацию, и он самый потный Карпелла в этой комнате.
Я бросаю взгляд на бинт, обматывающий руку Сальваторе, и ухмыляюсь. Он должен беспокоиться о том, что потеряет гораздо более важную часть тела, если переговоры пойдут плохо, и он покажет своему брату, какая он крыса.
— Я понимаю, что контракт уже согласован, — говорит Карлос, — но меня не поставили в известность заранее и не попросили дать свое благословение, а это довольно бесцеремонно. Так что теперь вы можете понять мою нерешительность.
Карлос ныряет в самую гущу этой встречи. Он сцепил пальцы, уставившись на меня пустыми глазами. Очевидно, Сальваторе не поставил брата в известность о том, что его дочь сейчас живет под моей крышей, иначе начало его речи пошло бы совсем по-другому.
— История наших семей делает этот союз… сомнительным, — продолжает дон, — независимо от того, насколько мой брат топит за истинную любовь своей дочери.
Последние слова он произносит с отвращением, сморщив нос, как будто слова плохо пахнут из его рта.
Настоящая любовь. В тот момент я решил, что Сальваторе должен использовать ее, чтобы переубедить брата. Сейчас я стараюсь не представлять его дочь мокрой и полуголой в моем душе.
— Сердцу не прикажешь, — говорю я, подавшись вперед в кресле.
Карлос насмешливо вздыхает, переключая внимание на брата, а затем снова прищуривает на меня глаза-бусинки.
— Да, так я слышал.
Дэмарко затягивается с большей силой, чем нужно.
— Да, и это не имеет никакого отношения к тому, какая Виолетта горячая штучка, и к тому, что ты хочешь буквально застолбить за собой право на ее сладкую киску.