Брак и злоба (ЛП)

Переводчик: Надежда Крылова
Редактор: Amelie_Holman
Вычитка: Amelie_Holman
Обложка: Екатерина Белобородова
Оформитель: Юлия Цветкова
«В каждом из нас живет чудовище, разница лишь в степени, а не в виде».
— Дуглас Престон
Глава 1
Кровь и шипы
Виолетта
Над театром простирается океан тьмы, сгусток черноты, поглощающий весь свет и создающий обширную пустоту, в которой должна существовать жизнь. Хаос мира принадлежит этой пустоте. Она полая и холодная и оседает внутри меня, пронизывая до костей.
Медленно сверху появляются мерцающие искорки света. Сценический свет мерцает мягкими белыми и голубыми оттенками, а затем вспыхивает прожектор.
Застыв в лучах света, я стою неестественно неподвижно. Мое дыхание затихает. Тело искривлено. Руки подняты над головой. Нога вытянута перед собой, пальцы вытянуты пуантах.
Из струнного оркестра доносится призрачный стон виолончели. Призванная по сигналу, я постепенно опускаю руку, кончиками пальцев осторожно провожу по руке и на мгновение замираю, чтобы коснуться воробья возле сердца, а затем вытягиваю руку вперед.
Я изящно обвожу палец вокруг кольца, и моя белая тюлевая юбка изящно развевается вокруг бедер. Когда скрипки вступают в музыкальный поток, мое тело следует их гипнотическому примеру, грациозно переходя из третьей позиции в обратную с помощью rond de jambe1.
Я вырвалась из пустоты.
Я свободна от тьмы.
Все суждения, давление и ожидания перестали существовать.
Спровоцированная, я скольжу по ступенькам, перемещаясь по сцене, единая с танцем.
Именно в этот момент, в одиночестве на сцене, когда зрители — далекий, размытый фон, я обретаю покой.
Гармония.
Я больше не контролирую свои движения. Музыка — это шнур, прикрепленный к моему телу, и я вырываюсь из своего центра, теку, как безмятежная река через овраг. Сила исходит от каждого прыжка. Жизнь излучается из каждого пируэта. Пламя сжигает мои легкие и разжигает божественный огонь в мышцах, боль приносит удовлетворение.
Я выучила сольную партию наизусть еще до того, как она стала принадлежать мне. Я двигаюсь в танце так, будто он принадлежит мне, а не наоборот. Невозможно овладеть столь прекрасной вещью. Нужно попросить разрешения сосуществовать с ней, учиться у нее и стремиться к постоянному совершенствованию.
Когда меня выбрали на моем дебютном выступлении в качестве солистки, я никогда не испытывала такого сильного накала. Меняющего жизнь. Я никогда не понимала тяги к наркотикам, сексу или алкоголю… пока не почувствовала прилив адреналина с этим кайфом.
Безграничность.
В темном мире, где я родилась, нет такого слова. У всего есть предел и цена, которую нужно заплатить.
Но я заслужила это. Кровью, потом и горькими слезами. Я истязала свое тело до предела, чтобы хоть мимолетно ощутить вкус этого небесного дара.
Я в долгу перед ним — перед моим братом — и не должна тратить впустую ни одного мгновения этой жизни.
Прядь волос, выбившаяся из пучка, бьет мне в глаз. Я не обращаю внимания на дискомфорт, хотя глаз слезится. Я воздерживаюсь от моргания, чтобы не пропустить ни одного мгновения. Моя юбка развевается в воздухе, когда я подпрыгиваю, вытянув длинную худую ногу и делая батту2 в середине прыжка, отбивая ступни. Я приземляюсь на камбре3, наклоняясь назад, чтобы прогнуться в талии.
Оркестр устремляется и затихает, музыка проникает в мое сознание. Аплодисменты нарастают, как треск тарелок. Я держу лицо поднятым к сводчатому потолку, прядь волос все еще колет мне глаз, пока не опускается занавес.
Секунда возвышенной удовлетворенности, а затем шквал активности разрушает чары.
Я опускаю подбородок, пока опускается занавес, прежде чем смахнуть с лица выбившуюся прядь.
Темнота опускается всего на несколько секунд, а затем сцена оживает. Живая, дышащая сущность. Задний план преображается, сценографы меняют декорации с ночного звездного неба на густой лес. Танцоры прихорашиваются и вытягиваются, занимая позицию для финального акта. Меня направляют за кулисы, где в мою руку вкладывают бутылку с водой.
  
— Чудесно, Ви. Ты была видением. — Режиссер хлопает в ладоши в знак похвалы.
— Вау. Спасибо, — говорю я с затрудненным дыханием. Я открываю воду и делаю большой глоток, пока жилистый мужчина убегает, чтобы заняться чем-то еще. Я оглядываю кулисы в поисках Дерика, моего инструктора. Его похвала — единственная похвала, которую я ищу; его мнение — единственное, что имеет значение. Я нахожу его с Уиллом, репетирующим со де баск4. Я не буду их прерывать. Мы все так усердно старались. Как у балерины, терпение заложено в моей ДНК.
Кроме того, у меня есть время. Мой сольный номер был последним выступлением в постановке. Я с трепетом наблюдаю за тем, как танцоры порхают по сцене и занимают позиции перед поднятием занавеса.
Звучит музыка, и в моей груди порхают бабочки.
Я никогда не устану от этого чувства.
— Ви, ты справилась. Ты была великолепна, милая, — говорит Дарси с отчетливым британским акцентом, обхватывая меня за плечи. Он — еще один солист компании, и он всегда подбадривал меня. — Ты направляешься в гримерку, чтобы переодеться к вечеринке? На туалетном столике тебя ждет целый цветочный магазин.
Воодушевление переполняет меня, и я улыбаюсь.
— Через минуту, спасибо. Хочу посмотреть последний акт постановки. — Он накидывает полотенце на шею.
— Я помню это чувство. Тяжело уходить. Наслаждайся моментом. — Он понимающе улыбается и уходит.
Подойдя ближе к краю сцены, я усаживаюсь и вытягиваю ноги. Я развязываю шнурки на пуантах и снимаю их, а затем кладу рядом с собой, пока мой взгляд обшаривает зрителей, ища одно конкретное лицо.
Я не искала его раньше. Я не хотела, чтобы разочарование омрачало танец.
Я пригласила и отца, и дядю. Они — единственная часть моей семьи, которая у меня осталась. Папа сказал, что придет, что не пропустит мое соло. Он поклялся в этом. А клятва такого человека, как он, высечена в камне. Он хочет сдержать обещание, данное не мне, а моей матери.
Данную ей клятву он не нарушит.
Прохладный ветерок из вентиляции скользит по моей мокрой коже, и я чувствую присутствие Маркуса позади себя. Он все еще достаточно далеко, но, как мой телохранитель, его громадное присутствие никогда полностью не исчезает из моей жизни. Я привыкла к нему и даже благодарна за безопасность, но мне хочется еще раз побыть с ним, пока эта ночь не закончилась.
Я должна пойти и переодеться в платье для финального поклона, но мне не хочется уходить, словно я не смогу вернуться на эту сцену, если исчезну.
Это нелепое представление, я знаю. Скорее всего, это чувство вызвано адреналиновым кайфом. Или мыслями о брате и маме, ведь они всегда со мной в эти эпические моменты.
И все же я остаюсь возле сцены, впитывая каждую секунду, пока не опускается финальный занавес.
* * *
За кулисами царит суматоха, танцоры стекаются в зону отдыха. Голоса звучат энергично, эмоции взлетают вверх.
И я тоже участвую в этом.
Я выбрала бледно-лиловое тюлевое платье без бретелек, которое совпадает с нарядом, в котором я сегодня выходила на сцену, и предпочла балетные туфли, а не каблуки. Диадема с бриллиантами по-прежнему украшает мою голову, а пучок темных волос затянут на затылке.
Вот такая я. Готова в любой момент пуститься в пляс.
Лилиан переплетает свою руку с моей и направляет меня в сторону собирающихся тел.
— Я все еще зеленею от зависти, — говорит она, сморщив веснушчатый нос, — просто чтобы ты знала.
Я говорю:
— Конечно. Потому что, проведя всю ночь с ним, — я наклоняю голову в сторону Броуди, — ты должна чувствовать себя неудачницей.