Я хочу делать плохие вещи с тобой (СИ)

========== Часть 37 ==========
Алекс
Как бы ни хотелось не отпускать Джона не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, да и вообще никогда, Алекс понимал, что ему придется это сделать. Он смотрел на точеный профиль и не мог поверить, что это происходит с ним наяву, что это не очередная мучительная, желанная фантазия его уставшего разума. Что Джон д е й с т в и т е л ь н о рядом с ним, что любит его и боится потерять. Так же сильно, как этого боится сам Алекс. Но неопределенность изрядно утомляла, а вести пустые разговоры, старательно делая вид, что все в порядке, Алекс физически уже не мог, поэтому когда они оба сели в машину, он сразу повернулся к Джону и устало спросил:
— Почему ты уехал с Шином? — в голосе не было ни обвинения, ни злости, ни обиды, только грустное любопытство. Алексу и правда был важен ответ.
Джон молчал некоторое время, глядя прямо перед собой, словно собирался с мыслями, а после спокойно заговорил:
— Между нами ничего не было и не может быть, потому что мне не нужен никто, кроме тебя, но, Алекс, остались клятвы, когда-то данные клану. Клятвы, нарушить которые нельзя, и они влекут за собой определенные обязательства. Есть еще одно дело между мной, Шином и Хиро. Самое последнее, которое необходимо решить. Для нашей безопасности и для твоей, в первую очередь, — Джон тяжело вздохнул и коснулся большим пальцем острой скулы на похудевшем лице. — И как только все закончится, я буду рядом навсегда.
Этого Алексу было достаточно. Он не стал больше ни о чем спрашивать, а прикрыл глаза, наслаждаясь осторожным прикосновением, и тихо кивнул:
— Понятно.
Последнее дело, значит. Алекс догадывался о чем, а точнее, о ком говорит Джон, и как бы ни замирало его сердце в страхе за любимого, потому что опасность была слишком велика, он должен был просто смириться с тем, что Джон не сможет остаться в стороне и не успокоится, пока они не покончат с Андо. Нужно было позволить ему это сделать.
Наконец, Алекс нехотя отстранился и завел двигатель, параллельно набирая сообщение своему помощнику с просьбой доставить пакет запасной одежды по указанному адресу. Ему до сих пор не верилось, что Джон не ушел, а согласился уехать вместе с ним, и теперь сидит так близко, что Алекс остро чувствует его тепло и непрерывный жадный взгляд. Но все равно так трудно было унять тревожную дрожь в пальцах, что приходилось сжимать руль гораздо сильнее необходимого.
Когда автомобиль плавно затормозил на светофоре, Алекс повернулся к Джону, смутившись под его внимательным, потемневшим взглядом, и перехватил его пальцы, легко сжимая в своей ладони.
— Я помирился с Томом, — грустная улыбка тронула губы, потому что несмотря на хрупкий мир, достигнутый между ним и сыном, Алекс так и не смог окончательно избавиться от чувства вины. — И… Джон, — Алекс нерешительно замолчал, а после посмотрел прямо в любимые глаза, мгновенно утонув в их теплом медовом свете. — Когда это все закончится, давай съездим к ним в Англию. Твоя семья скучает.
— Хорошо, давай, — Джон мягко улыбнулся, легко соглашаясь, а Алекс потянулся, чтобы поцеловать его, но в этот момент сзади раздался раздраженный сигнал клаксона, и он понял, что давно уже горит зеленый. С досадливым вздохом пришлось отстраниться, а Джон негромко рассмеялся, замечая, что детская обида, невольно отразившаяся на лице Алекса, как если бы ему не дали любимую конфету, делает его необычайно милым.
Они подъехали к дому, когда на город начали опускаться туманные, сизые сумерки. Курьер, отправленный помощником, терпеливо ждал у входа, усеяв идеально чистую прежде пепельницу небольшой горкой окурков, чем вызвал полный неодобрения взгляд Алекса, и поспешил смыться быстрее, чем ему выскажут недовольство. Алекс же вручил забранный пакет с одеждой Джону, и предупредив любые возможные возражения одним только строгим взглядом, открыл дверь, пропуская того внутрь и поясняя:
— Это дом моей матери.
Хотелось еще сказать, как каждый день, просыпаясь с утра, он с болью мечтал о том, что однажды приведет сюда Джона, представлял, как они вместе будут жить здесь, готовить, смотреть глупые шоу по телевизору, смеяться и любить. Но промолчал, неспешно проходя по коридору и скидывая туфли. Отчего-то тревога никак не хотела покидать его сердце, и Алекс боялся, что если сейчас обернется на застывшего у порога Джона, то не обнаружит его там. Снова окажется совершенно один в этом пустом доме: любимый растает, превратившись в горькую дымку, точно так же, как таял каждый раз в мучивших его ночами кошмарах. И Алекс замер, нашаривая дрожащими пальцами выключатель. Но вспыхнул мягкий свет настенных ламп, а сзади послышался шорох, и в следующее мгновение его талию обвили сильные, такие родные руки, что Алекс мгновенно расслабился, чувствуя, как его отпускает сковывающее до этого все тело напряжение.
 
— Тебе подходит это место, — Джон осторожно поцеловал его в висок и положил подбородок на плечо, прижимая к груди все крепче, так что Алекс спиной буквально ощутил, как гулко бьется любимое сердце. В точном ритме с его собственным. И каждый удар разносил по крови дрожащую слабость и сладкую эйфорию от чувства, о котором Алекс раньше и думать боялся — счастья. Наконец, он развернулся в кольце объятия и провел ладонью по бледной, прохладной щеке Джона.
— Прими горячий душ. Ты замерз, а я не хочу, чтобы ты заболел.
Джон хотел было что-то возразить, но Алекс приложил палец к его губам и покачал головой.
— Иди, а я пока заварю чай. Ты голоден?
Услышав в ответ короткое «нет», Алекс привстал на цыпочки и поцеловал Джона в лоб. Слишком целомудренно, чем тот хотел бы, но на большее у Алекса просто не осталось сил.
— Иди, — повторил он и рукой указал направление, в котором располагалась ванная. А когда Джон все-таки ушел, смерив его нечитаемым взглядом, Алекс повернул на кухню, на ходу стаскивая пиджак и закатывая рукава рубашки. Его любимый мог бы сколько угодно возмущаться, но иногда Алекс умел бывать непреклонным даже с тем, кто обладал над ним безграничной властью. Джону нужно согреться, а Алексу нужно время, чтобы справиться с эмоциями, которые, как снежный ком, накапливались в течение всего дня и теперь без тормозов катились вниз, готовые погрести его под собой в любое мгновение.
Чай был готов через пятнадцать минут, а еще через пять вернулся Джон, свежий, в чистой одежде и с румянцем на щеках, который всегда появляется, когда долго стоишь под обжигающе горячей водой. Алекс, устало сидевший до этого на стуле, протер ладонью глаза, стряхивая сонливость, и ласковым взглядом скользнул по подошедшему Джону. Он давно уже заметил его хромоту, но боялся спрашивать о том, как это случилось, потому что не хотел заставлять своим любопытством Джона чувствовать себя неловко. В любом случае, каким бы Джон ни был — он навсегда останется неотъемлемой частью самого Алекса, второй половиной его сердца, необходимый ему как воздух.
Джон молча остановился рядом, и Алекс поднял тяжелую голову, скользнув по нему усталым взглядом из-под полуопущенных ресниц. Какой же он все-таки красивый, настолько, что сердце в груди трепетно замирало каждый раз, когда Алекс вот так смотрел на Джона и любовался. Заключение в тюрьме, эмоциональный стресс, вызванный вынужденной разлукой, если они и повлияли на него, то сделали только сильнее и мужественнее. Все тот же глубокий, пробирающий до самого нутра взгляд, красиво очерченные губы, прямой нос и хищный разлет строгих бровей, сила и мощь, чувствующиеся даже на расстоянии. Алекс грустно вздохнул, понимая, что Шин прекрасно знал, за что борется: Джон был единственный в своем роде, невероятно красив как внешне, так и в душе.
Алекс потянулся вперед и как сидел, так и обнял Джона за талию, утыкаясь носом куда-то в живот и скрещивая пальцы в замок на широкой спине.
— Я так скучал, Джон. Если бы ты знал, как я скучал.
Джексон Ямато
Джексон заметил его сразу. Мазнул скучающим взглядом по шумному залу, не обращая внимания ни на тискающиеся парочки, ни на извивающиеся в пьяном танце тела, и остановился на изящной фигуре, упрямо заливающей в себя какое-то мутное пойло. Бордовая рубашка и виднеющиеся силуэты татуировки в широком вырезе не давали повода усомниться, кто именно сейчас так тоскливо и одиноко надирался за пустующий стойкой. Джексон неслышно подошел и опустился на высокий стул рядом, с насмешливым интересом следя, как тонкие, подрагивающие пальцы сжимают толстое стекло пустого бокала.