Выбор варвара (ЛП)

— Ты очень особенная. — Хрипловатые нотки снова звучат в его голосе, и я бы хотела, чтобы его глаза светились в темноте, как мои, чтобы я могла их видеть. Но его глаза просто… темные. Достаточно скоро у него будет кхай, напоминаю я себе.
— Мы можем еще поцеловаться? — спрашиваю я его, прижимаясь ближе. Мой нос трется о его. — Мне нравится целовать тебя.
— Мы не должны. Вступать в отношения с гостями корабля противоречит правилам капитана, и я почти уверен, что ты подходишь под это определение. — Но его рука скользит вверх и вниз по моей руке, касаясь моей обнаженной кожи, а его хвост все еще переплетен с моим. — Я потеряю свою должность.
  
— Должность?
— Моя работа.
— Что такое работа?
Он усмехается.
— Как у твоего народа есть охотники. Я механик. Ну, и охранник. Я делаю и то, и другое.
Он не хочет терять положение в своем маленьком племени из-за того, что он прикасается ко мне, но, возможно, их обычаи суровы… или у него есть пара. Я делаю глубокий вдох. Что, если у него есть пара, и именно поэтому он не нашел отклика во мне? Я хватаю его за рога обеими руками и наклоняю его лицо к своему, прижимаясь лбом к его лбу, как будто это быстрее даст мне ответы.
— Мёрдок, — быстро говорю я. — У тебя есть пара?
— Что?
— Женщина? Пара? Семья? Комплект?
— Что? Нет. Я уже говорил тебе, я солдат. Был солдатом. — Я чувствую его тяжелый вздох в воздухе между нами. — Это здорово повлияло на меня. Я не могу втягивать в это семью. Никогда этого не хотел.
Я испытываю облегчение.
— Хорошо.
— Почему хорошо? — Похоже, его это забавляет.
— Потому что ты моя пара, и ничья больше.
Повисает долгая пауза.
— Что?
Я положила руку ему на грудь. Он все еще одет в свою дурацкую тонкую кожу. Он должен быть голым рядом со мной.
— Ты моя пара, а я твоя. Мы нашли отклик. Резонанс.
Глава 5
МЁРДОК
Пара?
Интересно, может быть, это один из языковых пробелов, и я ее неправильно слышу? Или, может быть, трудно сосредоточиться, когда ее великолепное, гибкое тело прижимается к моему, и она полностью обнажена, ее кожа обжигающе горячая и слегка влажная. Это заставляет меня представлять, как она выглядит при свете: все ее голубые изгибы, блестящая кожа, ее густые волосы, рассыпавшиеся по плечам, эти голые рожки… Мне приходится подавить дрожь, иначе я схвачу свой член прямо здесь. Мне нужно сосредоточиться на том, что она говорит.
— Ты говоришь — резонанс. Что это значит?
Ее нос задевает мой, и я думаю, что она собирается снова прижаться ко мне губами. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного ее поцелую рот в рот. Я видел это в таких фильмах, которые ни одна порядочная женщина никогда не смотрит. И я читал об этом, но на самом деле никогда этого не делал. Все женщины, с которыми у меня были отношения в прошлом, были воспитаны в современном обществе, больше озабоченном гигиеной и борьбой с болезнями, чем интимностью прикосновения ее губ ко мне. Я редко даже прикасался к обнаженной коже. Но Фарли? Она не боится и не стыдится того, кто она есть, и она наслаждается ласками и прикосновениями, которых все остальные, кого я знаю, избегали бы.
Это придает прикосновению к ней запретный оттенок, тем более учитывая давние приказы капитана корабля. Я знаю, что если нас застанут вместе, меня вышвырнут в ближайшем порту и дадут выходное пособие. Это не значит, что я могу перестать гладить ее нежную кожу или что я могу оттолкнуть ее, когда она трется об меня, как кошка нилу, ищущая внимания.
— Резонанс? — она бормочет, ее голос сладок и мягок. Ее рука скользит по моей руке и вниз по груди, и она прижимает ладонь к хрящевым пластинам там. — Все начинается здесь. Кхай поет песню, чтобы дать мне понять, что я встретила свою пару.
— Поет? — Я прижимаю руку к ее груди, к тому самому месту, где она прикасается ко мне. — Здесь? Когда ты мурлычешь? — Даже сейчас я чувствую вибрацию в ее груди. Для меня это не похоже на песню, скорее на негромкое, ровное жужжание. Теперь, когда я думаю об этом, это действительно звучит немного музыкально. — Так что ты подразумеваешь под «нашли отклик»?
Она хихикает, и я чувствую, как ее язык скользит по моей челюсти, обводя ее контуры. Боги небесные, она чувственна.
— Как ты думаешь, что это значит?
— Секс, — говорю я прямо, и обрубок моего хвоста сжимает ее в своей навязчивой хватке. — Много-много секса. Но я предполагаю, что есть нечто большее.
— Я скажу тебе, когда мы снова поцелуемся, — поддразнивает она и снова утыкается носом в мой нос. Ее рука поднимается вверх по моей рубашке, пальцы пробираются за воротник, чтобы она могла коснуться моей кожи. Я не думаю, что она может разобраться с застежками, потому что она дергает меня за переднюю часть одежды, а затем сдается. Я должен оттолкнуть ее, но все во мне хочет больше ее невинных прикосновений, больше исследований и ласк. Я расстегиваю рубашку, и она отвечает счастливым вздохом, ее руки скользят по моей груди, исследуя меня.
— Ты хочешь поцелуев? — спрашиваю я, проводя рукой по ее волосам. Я слегка двигаю телом, пока она не оказывается подо мной, а я над ней, опираясь на локоть. Первобытный мужчина во мне хочет, чтобы она была подо мной. Не имеет значения, насколько это неправильно. Я хочу заявить о ее невиновности, пусть даже всего на мгновение. На этот раз я беру инициативу в поцелуе на себя, пробуя на вкус ее сочный рот, и когда она открывается для меня, я провожу своим языком по ее. Она издает тихий мяукающий звук удовольствия, и я чувствую это всем телом, вплоть до моего члена.
Моя. Она моя.
Я могу бороться с этим сколько угодно, но я знаю, что она принадлежит мне. Мой поцелуй становится более собственническим, мой рот — более агрессивным, когда она отвечает подо мной. Она выгибается, прижимаясь грудью к моей груди, и ее маленькие твердые соски царапают мою кожу. Я почти кончаю от этого малейшего прикосновения. Я почтительно держу свои руки на ее руке и в ее волосах, хотя ничего так сильно не хочу, как провести пальцами по ее киске и посмотреть, стала ли она влажной для меня. Держу пари, так оно и есть.
Я покидаю ее рот одним последним, наводящим на размышления облизыванием, и она ошеломленно выдыхает.
— Ты очень хорош в этом, Мёрдок.
— У меня был хороший учитель.
— Кто?
Я прикусываю ее нижнюю губу, вызывая у нее еще одну дрожь.
— Ты.
— О, — застенчиво говорит она. — Это тоже у тебя первое?
Первое?
— Первое?
— Первое спаривание?
Она имеет в виду секс?
— У меня уже было это раньше. Э-э, я прелюбодействовал. — Черт, даже это слово звучит слишком грязно, чтобы использовать его, когда речь заходит о ней. Фарли никогда бы не стала прелюбодействовать. Она бы занялась любовью. Черт, теперь я говорю, как влюбленный поэт. — Хотя это было давно. Я не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне.
Я чувствую, как кончики ее пальцев танцуют по моей груди.
— Ничего, если я прикоснусь к тебе?
Думаю, что умер бы, если бы она остановилась. Я с трудом сглатываю.
— Да.
— Ты будешь моим первым, — говорит она мне. — Я ждала свою пару.
Просто так, мое сердце замирает.
— Твой первый…? — Она девственница? Когда она кивает, я со стоном прижимаюсь своим лбом к ее. Она более невинна, чем я думал, и мне интересно, пожалеет ли она о том, что была здесь со мной, прикасалась ко мне. Вытворяла похотливые вещи своим ртом. Я жажду ее, как Тракан жаждет своих канцерогелей, но я не мудак. Очень медленно я отцепляю свой хвост от ее и убираю ее руки от своей груди. Я прижимаю рот к ее ладони. — Может быть, тебе стоит вернуться домой и подождать, пока ты найдешь отклик у другого хорошего парня, за которого ты захочешь выйти замуж.
Она молчит, а потом снова издает легкий смешок.
— Ты находишь отклик только у одного человека, глупый.
Что?