Найди меня

Даже в тот момент она понимала, что сбежала от Убийцы Внутренней Империи. И еще она знала его в лицо и по имени. Потрясение было слишком велико.
Теперь она смотрела из своего дома, как из внедорожника выходят двое. Высокий мужчина в темном костюме и женщина с прямыми темными волосами, в джинсах и черной куртке. Той ночью в парке Габби тоже обратила внимание на мягкий блеск ее волос. Она помнила, как они падали на лицо девочки, когда та дергала отца за руки.
  
Казалось, это воспоминания какого-то другого человека, именно поэтому она сперва сказала, что не сможет с ними поговорить. Десятилетиями она пыталась избавиться от них. Годы терапии ничего не давали. Взглянуть в лицо случившемуся… нет. У нее это так и не получилось. Оставалось только продолжать жить.
Ей не нужны были эти напоминания, и она не хотела видеть их в своем доме. Но встречаться в общественном месте было бы не менее ужасно.
Дверной звонок прозвенел.
Она никому не говорила, что они приедут. И не собиралась ничего говорить мужу и детям. Теперь, когда они приехали, ей захотелось не отвечать на дверной звонок, упасть на колени и проползти под окном в глубь дома. Может, бежать до самого океана, целых тридцать миль. Соленая вода исцеляет.
Вместо этого она сделала глубокий вдох и широко распахнула дверь.
Гости стояли там под калифорнийским солнцем, а воздух был полон ароматом цветущих апельсинов, и цветы у дома напротив стали невероятно важными, заполнив поле зрения Габби и успокаивая ее, пока она смотрела на них.
Вероятно, она улыбнулась. Она совершенно точно пригласила их войти. И провела на кухню, где солнечный свет лился через световой люк, отражаясь от белого кафельного пола и белых шкафчиков. Так светло, так непохоже на мрак той ночи.
Она не сразу сообразила, что мужчина что-то сказал, но не поняла что. Он достал маленький цифровой диктофон и положил его на стол.
У женщины были такие длинные, темные и блестящие волосы. Не черные, не совсем черные, но они напомнили Габби крыло черного дрозда. Ее красота была неожиданной и почти случайной. Загар, настоящий загар, какой бывает у людей, живущих на открытом воздухе. Джоггеров, хайкеров, серферов. На серфера она не похожа. Габби плавала в океане, но больше не бегала и не ходила в походы. Никаких больше парков и троп.
Глаза у женщины были ярко-синие. Неожиданно. При таком цвете волос глаза обычно карие. Наверное, контактные линзы. Нет, непохоже. Она выглядела так, будто не знает, как выглядит со стороны. Габби понимала, как доходят до такого состояния.
— Вы не возражаете, если я буду записывать наш разговор? — спросил мужчина. Он ведь сказал, что его зовут Дэниел? Кажется, так..
— Не возражаю, — она натянуто улыбнулась. — Я предложила вам чего-нибудь попить?
Голос ее был ровным, но сердце колотилось, и она продолжала думать об океане. Сейчас он ревел в ее ушах. Она представила, как вбегает в него по пояс, расплескивая воду. А потом ныряет в воду и плывет.
— Спасибо, не стоит, — сказал мужчина.
Говорила ли женщина хоть что-то? Рени Фишер. Габби казалось, что стоит ей открыть рот, она завизжит: «Папа, стой! Ты ей делаешь больно!»
Вместо этого женщина повернулась к своему напарнику и сказала тихим и совершенно нормальным голосом:
— Вы не оставите нас вдвоем на несколько минут?
Потом она посмотрела сквозь стеклянную дверь на патио — зеленая колибри прилетела на поилку.
— Наверное, можно забрать и диктофон и выйти ненадолго.
Предложение ему не понравилось. Габби это ясно видела. Но женщина молча кивнула и взглянула на него, и он забрал диктофон и выскользнул за дверь. Вспугнутая колибри метнулась прочь.
Габби и женщина смотрели на Дэниела, который тоже отошел в сторону, расправив плечи, как бы демонстрируя свое отстранение от ситуации. Габби уже жалела, что он ушел, оставив ее наедине с женщиной, чьи волосы были, как крыло черного дрозда. Теперь ей придется смотреть на нее и говорить с ней.
— Может быть, чаю? — спросила Габби. Она, кажется, уже спрашивала? — Или кофе?
— Лучше воды.
— О. Да. Конечно. — Вода это просто.
Женщина даже помогла ей достать стаканы и налить из кувшина. Обе отпили по большому глотку.
— Купила эти стаканы в Палм-Спрингс, в антикварной лавке, — сказала Габби.
Ей нравились яркие вещи, и на этих стаканах были яркие веселые цветы.
— Просто прелесть.
Они поставили стаканы.
— Я очень много думала о вас все эти годы, — сказала наконец Габби. Теперь они неловко стояли у раковины. Может быть, Рени ждала, что ее пригласят сесть. — Могу я вас обнять? — спросила Габби.
Фраза была совершенно неожиданной, и обе они казались изумленными. Только что Габби хотелось бежать. А сейчас эти странные слова сорвались с ее губ. Но она видела, что Рени поняла. Между ними существовала связь, которой не должно существовать между людьми.
Рени широко развела руки, и Габби вошла в ее объятия. Руки были сильные и уверенные, уже совсем не руки ребенка. Волосы цвета птичьего крыла оказались именно такими шелковистыми, как казалось Габби. Ее собственные руки сомкнулись вокруг этой женщины, ее нового друга, и они приникли друг к другу почти на целую минуту, прежде чем разойтись. А когда Габби снова взглянула в синие глаза Рени, в них блестели слезы.
Габби наконец произнесла эти слова.
— Благодарю вас.
Она видела, что Рени сейчас так же трудно, как и ей. Может быть, даже труднее. Если бы ее не пожирали собственные страхи, она заметила бы это сразу. Рени тоже хотелось бежать. Не к океану, наверное, а куда-то еще, где палит солнце, сделавшее ее кожу темно-коричневой.
— Не за спасение моей жизни, — сказала Габби. — Ну да, и за это, но спасибо за то, что вы такая храбрая и сильная, спасибо, что поступили правильно, хотя сами боялись.
— У меня чувство, что я вас знаю. — Рени приложила руку к сердцу. — Вот тут. Словно вы жили тут почти всю мою жизнь. С того самого вечера.
— Думаю, что так и есть.
Детектив Дэниел отыскал шезлонг и тихо сидел в нем, так тихо, что колибри вернулась и устроила балет возле поилки. Это хорошие люди.
Габби не хотелось разрушать очарование, но муж должен был вернуться домой часа через два, а им надо было закончить дело.
— Вы хотели поговорить со мной, — сказала она. Десять минут назад она была не готова и думала, что никогда не будет готова, но сейчас ей не терпелось начать поскорее.
Дэниел вернулся, и они вместе уселись за стол. В кухне было по-прежнему ослепительно светло, но теперь этот блеск выглядел скорее обещанием, чем предупреждением.
— Я слышала о вашем отце, — сказала Габби. — О том, что произошло. Мне очень жаль.
Не жаль, что он умер, нет. О нет, черт возьми.
— Спасибо, — ответила Рени. Похоже, она поняла, что имела в виду Габби.
«Конечно, она его любила», — подумала Габби. После всего этого. И, как ни странно, Габби по-своему тоже. Он преподавал ей психологию. Нравился всем девушкам, все девушки на него западали. Вот так и было. Вот таким образом все и происходило.
После нападения, когда она прибежала в общежитие, ей никто не поверил. Некоторые даже обвиняли ее в провокации. Некоторые говорили, что она лжет, чтобы устроить ему неприятности. Но тогда она показала кровоподтеки на горле, и по общежитию пронесся ужас. Все знали об Убийце Внутренней Империи.
Профессора арестовали в его доме через несколько часов.
Габби всегда думала о Рени. Что случилось с ней, когда Габби убежала? Ее наказали? Какое наказание мог применить к ребенку такой человек? Была ли она дома, когда полиция пришла за ним?
  
Рени и Дэниел задали ей множество вопросов, которые ей уже задавали в прошлом. Но потом разговор поменял направление, они подняли тему присутствия другого человека.
— Я много изучал это дело, — сказал Дэниел, — и никогда не слышал об этой версии. Но мы нашли старые документы, принадлежавшие журналисту-расследователю. В своих заметках он утверждает, что говорил с вами и вы упомянули второго взрослого. Вы что-нибудь об этом помните?