Сборник рассказов по академкам
В тот день о буйстве стихии нам сообщили по общевузовской сигнализации. Прочистив уши и убедившись, что нормально слышать начну нескоро, я влилась в бурный поток беженцев от летучей мебели.
Все здание Академии, а также предметы интерьера бронзировали. Так вузовское имущество защищали от нашей магии и остаточной энергии. Иначе – хана зданию. И всем, кто находился внутри в момент «ханы», – тоже. Увы. Каждое действие имело противодействие. Этому научила меня чуть позже настоящая подруга, о которой я уже не мечтала.
Так вот… Мы рванули на верхний этаж здания, заранее подготовленный к мебельному безумию. Все двери там открыли загодя и прижали увесистыми булыжниками. С потолков сняли все, что могло разбиться. Не только светильники, но и случайно вывешенные на провода грязные рубашки нашего преподавателя – сальфа Граммидьера Лаферта. Он не забывал разве что собственное имя и, конечно же, свой предмет, физику.
Разбуди Граммидьера посреди ночи, спроси, где его сумка, брюки, да хотя бы нижнее белье, – сальф только пожал бы плечами. Но уточни какой-нибудь мудреный закон динамики или той же кинематики – Лаферт отчеканил бы в ту же секунду. И привел десятки примеров, как проявляется этот закон в природе.
Поначалу все шло неплохо. Мебель прибывала поодиночке, пыталась атаковать ножками в голову, дверцами в лицо, будто стремилась дать нам пощечины за бронзирование. Углами целилась точно в глаза, словно мечтала избавить нас от зрелища собственного позора. Ну какой же уважающий себя шкаф килограмм под сто будет реять над полом и размахивать дверцами, словно птица?
Я отскочила к стене и уворачивалась от бронзированного града очень даже неплохо. Но затем… в двери хлынул бурный поток шкафов, стульев, столов и сейфов. Казалось, вся перекрестная мебель решила посетить нашу Академию и устроить тут дискотеку.
Некоторое время я еще спасалась от бронзированных истребителей. Но в один прекрасный момент отвлеклась на Царринду. Та едва не попалась между углами трех шкафов. Еще минута – и носить бы Царринде повязку на глазу, как Бурбурусс. Двое одногруппников бросились на помощь, но успеть не смогли бы. Я подскочила к стене, схватила на лету сейф и метнула в один из шкафов. Тот не особенно впечатлился силой моего удара. Хотя отец утверждал, что по метанию сейфов дал бы мне черный пояс. Сразу после того как я выбросила все его сейфы для заначек в окно.
В общем… Царринду я спасла, но самой пришлось туго. Стоило обернуться, как стало ясно – дело дрянь. Со всех сторон в меня летели бронзированные истребители. И сделать я уже ничего не успевала. Метнись вправо – получишь ножкой в глаз, дернись влево – в голову углом, попытайся подпрыгнуть – схлопочешь в живот дверцей. Мне ничего не оставалось, как замереть и молиться. Но в тот момент, когда я уже обдумывала, как поползу в медкорпус с переломанными ногами, прикидывала, из чего можно сделать костыли, чем остановить кровь и мозги из раскроенного черепа… мебель замерла в воздухе.
Новая преподавательница – молодая, красивая, но, на первый взгляд, слишком хлипкая для нашего варварского вуза – оказалась магнетиком. Ее дар спас мне жизнь, а появление в Академии – веру в дружбу.
Дальнейшее помню плохо. Наверное, потому, что Вархар Изилади, наш проректор, еще некоторое время тряс меня как куклу на шарнирах. Пытался втолковать, что не позволит больше рисковать жизнью и здоровьем «Оленьки». То есть Ольги Искандеровны, той самой новой преподши. Я слушала Вархара вполуха. Сказался шок в ожидании самого страшного и позорного для мрагула – необходимости искать костыли или ползти, поливая кровью с мозгами академические дорожки. Да и глубокое удивление от действий проректора ввергло в недолгое замешательство. Нет, я уже видела его в гневе и даже в радости. В обоих случаях преподы начинали метаться по Академии, усиленно делая вид, что работают не покладая рук, ног и мозгов. То есть вообще ничего не покладая. Кроме разве что булыжников, вырванных из стены в рабочем запале, да кусков мебели, совершенно случайно осевших на пальцы в процессе объяснения темы.
Какой же сотрудник Академии Войны и Мира хотя бы раз не пробивал ладонью дверцу шкафа? Или не ломал столешницу пополам? Наверное, только Ольга Искандеровна. Я изучала ее красивое лицо с тонкими чертами и впервые в жизни ловила на себе непривычный взгляд. Взгляд существа, что не собирается делать из тебя мужчину и даже «настоящую подругу». Мага, который не боится меня ни капельки. И в глубине души не мечтает отомстить за заслуженный удар в глаз после незаслуженных издевательств и оскорблений.
Я даже не думала что однажды кто-то посмотрит на меня так… С сочувствием и пониманием, с искренним участием. В эти минуты, несмотря на то, что я все еще барахталась в руках Вархара Изилади и безустанно указывала ему на очередную бронзированную атаку, стало ясно – Ольга Искандеровна не обычный преподаватель. А уж когда она не отметелила и даже не отчитала студентов, что прятались неподалеку от нас в «безопасной зоне», среди остановленной на бреющем полете мебели… Вот тогда стало ясно – Ольга удивительной души существо.
В тот день девушка-изгой Слася Вольк умерла и родилась новая Слася – привлекательная, уверенная в себе и… подруга Ольги.
Я пришла к ней вечером под предлогом, что прошусь на практику. Я понимала, что такая, как Ольга – честная и порядочная, умная и интеллигентная, непременно откажет. Но надеялась, что мы пообщаемся и поймем друг друга. Так оно и случилось.
В тот же вечер, едва вернувшись в общежитие, я претворила первый совет Ольги в жизнь – сделала солевую маску. Моей коже, продубленной ветрами любимого поселения и жестким отцовским мылом, бояться было уже нечего. Но эффект получился невероятным! Я смыла морскую соль и долго пялилась в зеркало, не веря собственным глазам.
Прыщики почти прошли, кожа стала более гладкой и даже нежной, а взгляд засиял. Наверное, от осознания того, что впервые в жизни мое лицо выглядит не особенно хуже лица Царринды.
Следующим этапом стал выход в свет, то есть на лекцию, в присоветованном Олей костюме – черных брюках в облипочку и футболке с V-образным вырезом. Я вошла в аудиторию, виляя бедрами как Царринда – этой ее походке учиться не следовало, но я научилась. Так, от нечего делать. Хотя бы для того, чтобы доказать – научиться вилять задом может каждая, а вот разбивать кулаком черепа и ломать ноги о колено – лишь единицы.
На мою новую красивую кожу и выпяченную грудь одногруппники отреагировали сильнее, чем предполагала.
Царринда как стояла, так и села, и только открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег залетной волной. Возле меня немедленно образовалась стайка парней. В основном, варваров, но сальфов с истлами тоже. Одни бубнили о моем преображении, другие рассыпались в длинных комплиментах, третьи просто смотрели преданными глазами. Но почему-то совсем не в глаза, а в декольте. Вот так благодаря Оле я познала женскую дружбу, мужское внимание и научилась себя уважать. А это главное!
Потом мы прошли сквозь огонь и воду. Но всем, чего добилась, я обязана мебельному граду и Оле, которая очень вовремя приехала в Академию. Без усилий завоевала всеобщее уважение, симпатию Вархара и место на кафедре. Завоевала не кулаками, как привыкли местные варвары, и даже не угрозами – чистым сердцем, добротой и беспримерной отвагой. Олиной сестре очень повезло, а мне – и подавно.
Я нашла подругу, затем десятки воздыхателей, а спустя несколько месяцев… жизнь совсем наладилась. Только это уже совсем другая история. И рассказывать ее нужно не мне – а Оле с сестрой. Собственно, они все и рассказали. Читайте и удивляйтесь.
Мужчина для истинной дочери варвара
Что такое леплер? Это без пяти минут перекрестный варвар. Вот только рост у него чуть пониже, лицо слегка более женственное, а характер немного посговорчивей. Прибавьте к этому килограмма три блесток, килограмм пять клепок и пряжек, одежду десятков экстремальных оттенков, от которых рябит в глазах. И вот вам раса во всей красе. Во всем остальном леплеры ничем не отличаются от скандров с мрагулами. Больше всего на свете они любят три вещи: сражаться, заниматься сексом и есть.