Соблазнительный ангел

Они оба правы. И они ничего не ожидают от этой связи, так что ничьи чувства не будут оскорблены. Леди Паджет несколько раз повторила, что не ищет мужа и никогда не будет искать, и он ей верит. Сам он тоже не ищет жену. Во всяком случае, пока. До этого еще лет пять-шесть, не меньше.
Однако ему по-прежнему было не по себе. Но почему?
Из-за слухов, чернящих ее репутацию?
Действительно ли она убила мужа?
Неужели он намеревается спать с убийцей?
Боится ли он ее? Следует ли ему бояться?
Он не боится.
Просто он чувствует себя не в своей тарелке.
Он совсем не знает ее. Но причин для тревоги не было. Ведь он почти не знал женщин, с которыми переспал за эти годы. Всегда относился к ним вежливо, заботливо, был великодушен и щедр и все же не знал и не хотел их знать.
Почему же он хочет поближе узнать леди Паджет?!
Она стояла у туалетного столика, глядя на него в свете свечи, со своей странной улыбкой, казавшейся одновременно презрительной и манящей. Стивен вдруг понял, что слишком долго торчит у двери и, возможно, выглядит испуганным школьником, готовым дать деру.
Тогда он шагнул к ней, обнял поразительно тонкую талию и припал губами к бешено бьющейся у основания горла жилке.
Она была теплой, мягкой и душистой. И прижалась к нему упругой, пышной грудью и стройными бедрами. Прильнула всем телом.
Стивен чувствовал, как бьется в венах кровь, громыхает в ушах, как восстает и рвется на свободу плоть.
Он поднял голову и поцеловал ее в губы. Язык настойчиво искал входа в теплый грот ее рта. Она приоткрыла губы, и их языки сплелись. Ее руки пробрались под фрак и жилет, скользнули по его спине, легли на его ягодицы. Она зазывно шевельнула бедрами, и его плоть набухла еще сильнее.
Руки Стивена принялись за кропотливый труд высвобождения крохотных пуговок платья из петель. Расстегнув пуговицы на спинке, он отступил и стянул платье с ее плеч вместе с сорочкой. Обнажил великолепную грудь, узкую талию, соблазнительный изгиб бедер и длинные, безупречные ноги.
Платье легло на пол изумрудно-зеленым газончиком, покрытым снежной белизной сорочки. На леди Паджет остались лишь перчатки, чулки и серебряные бальные туфельки.
Он не мог отвести от нее глаз. Приходилось признать, что на свете есть нечто более заманчивое и привлекательное, чем женская нагота, и он сейчас столкнулся именно с этим неопределимым свойством.
Он глубоко вздохнул.
Она долго стояла, не двигаясь, потом протянула вперед правую руку. Он медленно снял перчатку и бросил на груду одежды. Она протянула другую и улыбнулась улыбкой сирены.
Когда перчатки оказались на полу, он опустился перед ней на одно колено, расстегнул подвязки и скатал чулки. Она по очереди ставила ступни на его согнутую ногу. Наконец он отбросил чулки и башмаки себе за спину. И стал целовать подъем, щиколотку, внутреннюю сторону колена и бедро… прежде чем снова подняться.
Она так же прелестна, как он представлял. Нет, куда больше. И хотя хрупкой ее не назовешь, она идеально сложена. Настоящая греческая богиня.
Почему он когда-то вообразил, что находит желанными юных худышек?!
Он считал, что теперь ее очередь раздевать его. Но вместо этого она подняла руки и, не отрывая от него взгляда, стала вынимать шпильки из волос: медленно, лениво, словно вовсе не спешила лечь с ним в постель. Словно не подозревала о том, что он сгорает от желания.
Однако судя по ее улыбке, замечала все. А отяжелевшие веки были явным признаком того, что она предвкушала главное пиршество с таким же страстным желанием, как и он.
Наконец ее волосы медным водопадом упали вниз и рассыпались по плечам и спине. Густые, сияющие, ярко-рыжие пряди. Ее сверкающая корона.
Стивен судорожно сглотнул.
— Пойдем в постель, — позвала она.
Он взялся за лацканы фрака, но ее ладони легли на его руки.
— Нет. Только ваши туфли, лорд Мертон, — велела она и ловко принялась расстегивать пуговицы панталон.
— Вот теперь, — прошептала она, целуя его в губы, — вы готовы. Мы оба готовы. Пойдем в постель…
 
Наверное, она не желает ждать, пока он разденется. Но нет, дело не в этом. Она просто более изощренна в искусстве любви.
Он задыхался. Желание стало почти болезненным. Недаром она позволила раздеть себя и велела ему остаться одетым.
Кассандра повела его к кровати, откинула покрывало, легла и протянула ему руки. Он лег на нее, и когда устроился между ее бедрами, она стала тереться об него грудью и бедрами, что-то тихо, неразборчиво бормоча. Ее ступня гладила его ногу сквозь панталоны. Он стал лихорадочно ласкать ее губами и руками, дразня, гладя, сжимая.
Ее пальцы скользнули за преграду панталон и легко провели по набрякшей плоти. Стивен охнул.
Кассандра тихо рассмеялась и притянула его к влажному жару между ее бедрами. Но нет. Это не обольщение. А он не юный девственник в объятиях опытной куртизанки!
Он отвел ее руки и коснулся пальцем того места, в которое только сейчас упиралось его достоинство. И стал легко дотрагиваться, потирать, чуть нажимать, даже царапать, описывая кончиком пальца маленькие круги. Надавливая на тот крошечный бугорок, который вдруг стал средоточием ее желаний.
Если его хотят обольстить и обольстительница она, в таком случае ее тоже хотят обольстить и обольститель он.
В этой постели они равны. Наслаждение для обоих — полученное и подаренное.
Он сжал ее ягодицы, приподнялся, подождал, пока она в безмолвном призыве изогнет спину, и вошел в нее.
И услышал ее тихий смех. Внутренние мышцы сжали его плоть. Стройные ноги обвили его бедра. Он привстал на локтях и глянул на нее. Золотистый свет играл на ее лице, зажигал пламя волос, раскинутых на подушке.
— Стивен, — прошептала она, схватившись за его плечи.
— Леди Па…
— Кассандра, — поправила она.
— Кассандра?
Она чуть расслабилась и стала вращать бедрами.
— Стивен, ты очень большой.
Он рассмеялся.
— И очень-очень твердый, — поддразнила она. — Настоящий мужчина.
— А вы, миледи, — парировал он, — очень мягкая, влажная и очень-очень жаркая. Настоящая женщина.
Она ответила знакомой издевательской улыбкой, хотя дыхание было не слишком ровным, и он стал двигаться жестко, ритмично, продлевая невероятное, почти болезненное наслаждение их соития, прежде чем не выдержал и излился в нее, одновременно придавив к постели всей тяжестью. Биение крови постепенно успокаивалось, и он задался вопросом, сумел ли дать ей столь же полное наслаждение?
К своему стыду, он понял, что вовсе в этом не уверен.
— Кассандра, — пробормотал он, ложась рядом, но по-прежнему обнимая ее.
Что он еще мог сказать?
Внезапная усталость одолела его до такой степени, что он тут же погрузился в глубокий, удовлетворенный сон.
Он не знал, сколько времени проспал. Но проснулся один и по-прежнему в вечерней и, должно быть, ужасно помятой одежде. Камердинер наверняка будет жаловаться целый месяц и грозить уволиться и найти джентльмена, питающего больше уважения к его труду.
Зато панталоны были аккуратно застегнуты.
Увидев это, Стивен смутился еще сильнее.
Свечи давно погасли, но в комнате царил полумрак: шторы были раздвинуты, и в окно пробивался серенький утренний свет.
Стивен повернул голову и посмотрел в сторону туалетного столика, за которым боком сидела леди Паджет. Она была одета, хоть и не во вчерашнее платье. Волосы были гладко зачесаны назад и перевязаны лентой на затылке. Концы ленты свисали на грудь. Положив ногу на ногу, она покачивала ступней, с которой свисала домашняя туфелька.
— Кассандра? — пробормотал он. — Прости, я, должно быть…
— Нам нужно потолковать, лорд Мертон, — перебила она.
Лорд Мертон?! Значит, он больше не Стивен?!
— Разве? По-моему, нам…
— О делах. Это деловой разговор, — уточнила она.
  
Глава 6
 
Кассандра уже давно бодрствовала. Собственно говоря, она и не спала. Так, немного подремала, а потом лежала, уставившись в уродливый балдахин. Нужно либо снять его, либо обтянуть более светлой и яркой тканью. Нужно превратить это жилище в настоящий дом… если она, конечно, тут останется. Если у нее хватит на это средств.