Последняя капля (СИ)

— Хм! Ну, не совсем так. В оригинале, насколько я помню, говорится про палец. Мол, положишь палец в рот — откусят всю руку.
— Ну, — соглашается собеседник, — так, пожалуй, ещё и страшнее получается.
Утром, дождавшись вызова к Еневу, с порога спрашиваю — мы как долго ещё будем в прятки друг с другом играть? Он удивлённо приподнимает бровь — мол, с чего вы это взяли?
— А пообщался вчера с курсантами — они тоже в недоумении. Ладно, драться я их научу… но они же не в рукопашный бой собираются вступать?
— Боец должен уметь и это!
— Чтобы вступить в рукопашную схватку, — цитирую я по памяти, — боец должен где-то… э-э-э… потерять автомат, пистолет, гранаты, штык-нож и бронежилет. Найти ровную площадку, где нет палок, камней и тому подобных вещей. Дождаться появления на ней такого же идиота — и вступить с ним в рукопашную схватку. Я ничего не перепутал? Мы именно таких бойцов готовим? Ничем другим они воевать не будут? Сказали бы уж прямо — подготовь банду уличных хулиганов! Так было бы яснее и понятнее.
Собеседник некоторое время молчит, катает по столу карандаш.
— Я ещё и строевую подготовку им дать могу. Надо?
— Нет… — поднимает на меня взор Димитр. — Так не надо… Что вы хотите?
— Я⁈ Помилуй бог — я хочу домой! Вместе с женой — так ведь мы договаривались? Но, чтобы туда попасть, я ведь должен сделать из этих обалдуев нормальных бойцов! И каким, позвольте вас спросить, образом? Макетами оружия? Они от безделья уже драки между собой устраивают!
— В смысле? Какие драки⁈
— На ножах. И есть уже убитые — двое. А третьего, насколько я понимаю, вы и сами… наказали… примерно.
Енев удивлённо смотрит на меня.
— Да, вы не сообщали мне эту информацию. Но запретить курсантам говорить между собой об этом событии — не озаботились. А господь бог не обделил меня слухом. И с кем я буду работать, если все они друг друга так перережут?
— Ладно… — медленно произносит он. — Но, учтите — мы всё видим!
— И пусть эти ваши… деятели, не ходят за мною по пятам так явно — курсанты это заметили. И резонно задают себе вопросы — стоит ли слушать человека, которому так не доверяют их наниматели? Пусть хоть с пулемётами сидят — но поодаль!
Ну, как оказалось, мои слова буквально восприняты не были, но на стрельбище теперь по периметру стоят посты, чутко отслеживающие всё, что там происходит. Есть у них пулемёты или нет — непонятно, но бинокли точно имеются. Предательские отблики на линзах я засёк почти сразу.
Мне даже доверили оружие!
И разрешили показать как я стреляю! Чем, кстати, очень озадачились мои курсанты… они такое явно видели в первый раз.
Правда, на полигоне я это оружие и сдаю — в смысле, оставляю в ящике, откуда его поутру и забираю. Патронов на первое время выдавали по магазину, но, быстро убедившись в том, что этого хватает, максимум, на час занятий, эту практику отменили. Теперь я просто беру в соседнем ящике столько, сколько требуется.
А вот по приезду на место, меня теперь тщательно обыскивают — не завалялся ли в кармане лишний патрон? Увы… ничем своих конвоиров я порадовать не могу…Они аккуратно привозят меня на стрельбище, высаживают из машины и следующие триста метров я топаю в одиночестве. Если не считать, конечно, зорких наблюдателей на постах — они, уверен, каждый мой шаг отслеживают со всем вниманием. Банда «курсантов» обычно уже на месте, их, надо полагать, привозят сюда раньше. До обеда мы стреляем, потом, также порознь, едем на место — и дальше уже «разбор полётов» и всякая теория или очередной мордобой.
Телефонный разговор
— Он вполне уже освоился в качестве инструктора. И наши люди его в данном амплуа приняли. Среди них он пользуется уважением и его даже немного побаиваются.
— Почему?
— А он, не стесняясь, применяет рукоприкладство в ходе занятий.
— Применяет… что?
— Попросту бьёт по морде непонятливых или ленивых.
— И они это терпят?
  
— Пробовали возмущаться… он избил сразу двоих — они пару дней с кровати встать не могли.
— Избить вооружённых людей? У него совсем плохо с головой?
— Они видели как он стреляет… и как передвигается. Желающих посоревноваться ещё и здесь — не нашлось.
— Вы абсолютно уверены в том, что он не подложит нам какую-нибудь свинью в процессе занятий?
— Как? Пронести даже и стреляную гильзу в дом — невозможно. Он до сих пор уверен, что всё оружие хранится на стрельбище, и в доме ничего нет. Его привозят и отвозят курсанты, этого он видеть попросту не может. А голыми руками…
— … он может доставить вам изрядную головную боль!
— С голыми руками против автомата? Пусть попробует! В конце концов, у нас уже накоплено достаточное количество видеоматериалов с его участием. Всю операцию можно завершить хоть завтра, наших людей могут обучить уже другие, нормальные, инструктора.
— Я подумаю над вашим предложением…
Ну и вот что можно сделать в моём положении? Пронести что угодно к себе в комнату — нереально, заметят при осмотре. Сбежать со стрельбища? Ну, не настолько же я страшный «рэмбо», чтобы перебить в одиночку охранников и всех курсантов? Нет, сколько-то я их там завалю, разумеется… но уцелевшие достанут меня пулей — без вариантов.
Интересно, а противник мой — он чего ждёт?
С его точки зрения, самое вероятное место побега — именно, что стрельбище. Оторвался от преследователей, нырнул в лес — и амба! Не сразу и отыщут, если отыщут вовсе.
Ага — и подписать Марии смертный приговор…
А откуда я, с его же точки зрения, сбежать не смогу?
Да, отсюда — тут все факторы против меня играют. Значит — работаем в этом направлении.
С любой позиции посмотреть — затея гиблая и неосуществимая даже и в принципе. Так то — с точки зрения нормального человека. Который и в армии не служил и приказов типа — «пойди туда, не знаю куда и принеси то, не знаю, что» ни разу не исполнял. А у нас, в условиях сильно отличающихся от нормальных, порою такая изумительная смекалка вырабатывается…
Кстати, а дорожка-то в ту самую комнату, что я в первый день приметил, всё явственнее и явственнее становиться… Ходит по ней народ! И таскает всякие интересные вещи. Ага… мимо меня, что особенно обидно!
Между прочим, видимо в качестве поощрения, ко мне в комнату приволокли телевизор! И даже антенну протащили. Оказывают, так сказать, заботу о моём «культурном» просвещении. Правда, большинство местных каналов я на дух не переношу, а ещё приличную часть попросту не понимаю. Ну, не полиглот я… что уж тут поделать?
Телевизор, однако же смотрю (ну, или делаю вид…) постоянно. Громыхающие динамики надёжно глушат любые, посторонние для этого помещения, звуки. Правда, иногда там что-то переклинивает… я уже два разу в сей хитрый аппарат залезал. Вот не наша это техника! Той, вполне достаточно удара кулаком по корпусу, а тут… всё настолько хилое, да «изящное» — впору разрыдаться!
Неделя прошла — и снова приезжает моё счастье!
На беду, как раз накануне её приезда, я весьма неловко поскользнулся на полигоне. Как итог — до комнаты меня несли на руках, нога работать отказалась. Енев не поленился, и навестил меня в моём «узилище».
— Да, встану я… пару дней — и уже смогу нормально ходить! — говорю ему, не дождавшись вопроса.
— Так послезавтра приезжает ваша жена… может, перенесём её визит?
— Нет уж! Раз положено — так пусть едет! Гулять мне всё равно не разрешено, пусть уж тут, со мною побудет. Массаж, кстати говоря, сделает… она может!
— Ну… раз вы так на этом настаиваете…
— Только кровать мне поменяйте, это уж слишком… короче, маленькая она!
— Ладно…
Я уже упоминал, что моя камера не прямоугольной формы? Нет?
Она, если хотите, трапециевидная.