Самый лучший комсомолец. Том пятый (СИ)
— Что за город? — полюбопытствовала мадам Леже.
— У меня готовый архитектурный план есть, — обрадовался я возможности еще немного попользоваться художественными талантами Натальи Петровны. — Давайте покажу, он без стратегических объектов, — добавил для напрягшейся Фурцевой — оно, конечно, подруга, но допуска не имеет. — Мне полную в больницу взять не разрешили.
Вынув из-под кровати тубус, расстелил план поверх покрывала.
— Будет красиво, — оценила мадам Леже.
— Могу ли я позволить себе еще одну просьбу к вам?
— Разумеется можешь! — разрешила она.
— Могу ли я попросить у вас эскиз барельефов профилей Ленина, Сталина, Хрущева и Брежнева для торцов вот этих четырех зданий на улице «Имени пятидесятилетия СССР»? — указал на девятиэтажки одной из центральных улиц.
— Пятьдесят лет СССР будет только через два года, — заметила Фурцева.
— Звучит намного лучше «сорокавосьмилетия», — ответил я. — Будем считать — на вырост. Советской власти же за два года ничего не сделается?
— Ей и за тысячу лет ничего не сделается! — излишне уверенно фыркнула Фурцева.
Видели, знаем. Но ничего, починка идет.
— Я никогда раньше не пробовала рисовать Сталина и Никиту Сергеевича, — решила поскромничать Надежда Петровна. — Но могу попробовать. Барельефы — это очень вдохновляюще! Я пришлю тебе эскизы как только смогу.
— Спасибо вам огромное, — поблагодарил я мадам Леже, и бабушки покинули палату, не забыв пожелать нам спокойной ночи.
* * *
На следующий день Вилка эксплуатировалась полным ходом, потому что нам принесли здоровенную коробку методичек «для служебного пользования» работниками КГБ, МВД и ГУРа, которые мы перерабатывали, добавляли мое послезнание и ее жизненный и служебный опыт, на выходе получая монографию с рабочим названием «Язык тела». Этот микс физиогномики, психологии и НЛП издать никто не даст, но «для служебного пользования» материал получится сногсшибательный. А главное — Виталина помогает совсем не понарошку и очень этому рада — пользу приносит товарищ капитан!
Идиллия была прервана деликатным стуком в дверь.
— Да?
Вошла старая добрая Виктория Викторовна — благополучно избежала осложнений после первого пришествия и набралась смелости на второе.
Поздоровались, и я прожестикулировал Виталине:
«Завод отдавать»?
«Отдавай», — показала она в ответ. — «Тебе все равно нужно что-то получше».
Обидно! Но справедливо — от меня стандартного соцреализма никто не ждет.
— Как ваша инфекция? — спросила учительница, водрузив на тумбочку плитку шоколада.
Не буду ничего про диету говорить — шоколад в нее не входит, но обидится же.
— Хоть в космос отправляй, — бодро отрапортовал я, убирая гостинец в тумбочку. — Спасибо большое, мы по шоколаду очень соскучились. Потом съедим, чтобы доктор не увидел.
— Кушайте на здоровье, — обрадовалась Виктория Викторовна реакции. — Голос-то какой стал — совсем мужик уже! Скажи еще что-нибудь?
Даже как-то неловко стало от этого «мужика»!
— Например?
— Например, обещанную идею для романа! — подсекла учительница. — От всей души поздравляю с победой на «Хьюге», кстати. Может мне тоже чего-нибудь научно-фантастического написать?
— Вот тут вот синопсис набросал, — достал из тумбочки взамен шоколада пяток печатных листов. — Персонажей и особенности текстового мира, — протянул ей. — СССР отправил на конкурс фантастики целого товарища Леонова не просто так, а подав сигнал — фантастика у нас теперь жанр уважаемый, а значит скоро…
— В него ломанутся все, — закончила за меня Виктория Викторовна. — Космический завод, значит?
— Проблемы те же что и на земном — раздолбайство, лень, саботаж и не желающий перевыполняться сам собой план, — кивнул я. — Потом можно про сельскохозяйственную планету написать — типа огромный космический колхоз.
— Колхоз себе заберешь? — спросила она.
— Не, я, извините, в Нобелевскую премию целюсь, поэтому буду немного другие книжки писать.
— А сам говоришь «фантастика серьезный жанр», — заметила она.
— Так и есть, — кивнул я. — Я же не знаю, за какую из книг нормальную, литературную, а не как у Пастернака — политическую — премию дадут, поэтому работаю по площадям. Высокоуровневый постмодернистский детектив вот на днях издадут, дальше еще пару-тройку мощных книг разных жанров напишу. В следующем году снова. И снова — до победного. Таких сюжетов я вам не дам — не потому что жадный, а потому что сюжет в таких книгах глубоко вторичен.
— Завода мне хватит, — умиленно улыбнулась Виктория Викторовна. — Ты не переживай — ты и так для меня больше всех вместе взятых сделал. Я об этом помню, Сережа. Прости меня, ладно?
— Вы чего? — протянул намокающей глазами учительнице платочек.
Гормональные бури начались, видимо.
— Ты мне и публикацию, и Союз, а я тебя чуть с родственниками и Фурцевой не поссорила, — высморкалась она. — Уезжаешь теперь. Мама твоя приходила, рассказала, — ответила на мой вопросительный взгляд.
Давайте вешать всех собак на мать-одиночку!
— Я может и маленький еще, — улыбнулся я Виктории Викторовне. — Но импульсивных решений стараюсь не принимать. Мой отъезд вызван объективными причинами — в Москве и под ней мне делать нечего, а там — конь не валялся. Что-то вроде моего личного БАМа.
— Будь я моложе, я бы тоже на БАМ махнула, — мечтательно зажмурилась учительница.
— Видите, а меня ничего не держит, — неосторожно поддакнул я, получив в ответ обиженный взгляд.
Не такая ты старая, чтобы требовалось заверять тебя в обратном!
— Ладно, пойду я, — засобиралась она.
— Приходите еще, — последнюю фразу почти не пришлось выдавливать.
— На жалость давит, — заметила Виталина.
— Может и так, — пожал плечами я. — Пиши неожиданное поручение «Фонду».
Девушка заменила лист в машинке.
— Сим наместник Потемкинский и генерал-губернатор Дальневосточный Его Высочество Цесаревич Андропов Второй…
— Директору «Фонда Ткачева» Волкову Тимофею Васильевичу от С. Ткачева… — «перевела» Виталина.
— Повелевает…
— Заявление…
— Установить ежемесячную выплату в размере ста рублей тысяче случайно выбранных матерей-одиночек с двумя и более детьми, — продиктовал я. — Без права получения повторной выплаты данного типа. Исключить занимающих высокие административные, производственные и кооперативные посты дам.
У этих с деньгами все хорошо.
— Больше пока никак, — вздохнул я. — Но потом обязательно масштабирую.
— Все равно хорошее дело, — утешила меня девушка.
— Давай второе письмо — об учреждении «Премии Хрущева» для детей-победителей и призёров естественнонаучных и математических олимпиад, включает в себя тысячу рублей деньгами — это победителю, призерам поменьше — путевку в пионерлагерь и гарантию поступления в университет. И третья сразу — «Премия Сергея Прокофьева», то же самое, но для победителей и призёров творческих конкурсов и с поправкой на место обучения. Отдельно упомяни, пожалуйста, возможность для художественно одаренных ребят приоритетное зачисление на курсы мультипликаторов «Союзмультфильма». А прямо оттуда, начиная со следующего года, я буду отбирать для себя кадры.
— Про «кадры» я не записала, — предупредила Виталина. — Нельзя никому сообщать о таких коварных планах!
Постучали в дверь — это Надя-«маленькая», цвета и наряды рисовать пришла. Этим мы до вечера и занимались, с перерывом на безвкусный обед и процедуры. С собой подружка унесла учительскую шоколадку — не пропадать же добру — а мы с Вилкой вернулись к «методичке», закончив и перечитав которую на следующий день решили отослать куда следует.
— Но сначала, чтобы фельдъегеря два раза не гонять, состряпаем агитку для тех, кто решит переехать на работу в сказочный городок под Хабаровском, — предложил я.
— Давай, — безотказная Виталина заправила чистый лист.
— Основу берем «совхозную», устанавливая МРОТ в двести рублей. На них сверху накидываем Московский оклад. Раз в квартал, если без нареканий — премия в две сотни. При заключении пятилетнего трудового договора с расположенными в черте города государственными и «фондовскими» предприятиями выдается квартира из расчета комната на человека плюс рабочий кабинет. Гостям и работникам кооперативов — возможность строить кооперативные дома. При меньших сроках — общежитие для одиноких и «однушки» для семейных. Зачем нам гастарбайтеры? Приезжай да селись насовсем. Сюда же — в случае продления контракта на следующие пять лет предоставляется дача и автомобиль с гаражом. Но это если человек работал, а не саботировал производство.