Афганский рубеж 4 (СИ)

— 102-й, высадку закончил, — доложил Бойцов.
Теперь оставалось только доработать до конца с душманами на юге, пока ещё погода окончательно не испортилась.
— Я Рубин-1, отходят вниз по ущелью. Мелкими группами, — докладывал командир одной из групп.
Начинаем очередной заход парой, которую прикрываем мы с Винокурой.
— Атака! — громко говорит ведущий второй пары, будто кавалерист, машущий шашкой.
  
У подножия вижу выкатившийся откуда-то пикап с наваренными дугами на бортах. Не стоило ему тут быть.
— Слева машина. Работаю, — сказал я в эфир, отвернул влево и дал очередь из пушки.
Машину буквально разрезало пополам, подбросив от взрыва вверх.
Продолжаем заход на цель. Облака всё ниже и не дают нормально маневрировать по высоте.
— Пикируем, — проговариваю я по внутренней связи, отклоняя ручку управления от себя.
Угол на авиагоризонте уже 30°. Винокура за мной и справа. Цель вижу перед собой. Подушечкой большого пальца уже чувствую кнопку РС.
— Пуск! — доложил я, выпустив залп С-8.
Вертолёт слегка тряхнуло. Обзор заволокло дымом, но тут же я вышел из атаки, проносясь рядом со склоном.
— 102-й, по тебе ракета! — слышу я подсказку Винокуры.
С одного из склонов сорвалась «змея с белым хвостом». Следом ещё две.
Первая ушла мимо.
— Манёвр! Отстрел! Снижаемся! — перебирал все известные методы защиты Кеша, но я и сам всё уже понял.
Я рванул ручку управления, вдавливая Ми-24 в крутой манёвр. Напряжение буквально прильнуло к горлу огромным комом, который не сглотнуть и не сплюнуть.
Вертолёт «застонал» силовыми узлами. Двигатели взревели, лопасти будто бы затрепыхались словно крылья у стрекозы, едва не задевая скалы.
Вторая ракета ушла в сторону, оставив дымный след, но третья…
Вспышка. Взрыв.
Ми-24 рвануло, кабину наполнил гул удара, машину мотнуло в сторону. На долю секунды мне показалось, что что-то оборвалось в управлении, но вертолёт выдержал.
— Живы! — крикнул я в эфир, подтверждая факт того, что мы с Кешей ещё в строю.
— Третья мимо ушла. Борт порядок? — запросил меня Винокура.
— Порядок. Продолжаем.
Я выровнял машину, чуть сбавил скорость. Внимательно осматриваю склоны. Где-то там, внизу, в тенях гор, прячется расчёт ПЗРК.
— 125-й, что с боекомплектом? — запросил я.
— «Трещотка» пустая, «гвоздей» тоже нет… — начал отвечать Винокура, но его фраза утонула в постороннем шуме.
Под скальным козырьком на склоне увидел двух духов с огромной трубой. Слева от меня заходит на цель ещё одна пара. Надо ускоряться с принятием решения.
— Справа пуск. Отстрел! — скомандовал я и дал очередь снарядов из пушки.
Духи в разноцветных одеяниях исчезли в пыли и дыму, а две пары Ми-24 спокойно выполнили отстрел. Но не все.
— 102-й, выгрузку-загрузку в долине произвели. Идём на Мирванс, — доложил Бойцов, чей Ми-8 взлетел от развалин в долине.
— Понял, — ответил я и осмотрел результат работы.
Сквозь пыль и дым практически ничего не видно, но в направлении позиций Рубина уже никто не идёт. После стольких атак, думается что душманы решили отойти мелкими группами.
— Командир, нижний край быстро понижается, — подсказал мне Кеша.
— Наблюдаю. Главное, что мы успели, — ответил я и нажал кнопку выхода в эфир. — Рубин-1, 102-му.
— Отвечаю. Груз получили, готовимся к отходу на 2404 для встречи с Каратом-3, — назвал командир группы позывной высаженного Бойцовым подкрепления.
— Понял. Погода портится. Готовы уйти на обратный.
— Точно так. Спасибо, мужики!
— Это наша работа. Удачи! — ответил я и дал команду на выход из ущелья.
Но осталось внести небольшие коррективы.
— 131-й, 102-му, что с отстрелом? — запросил я ведомого второй пары.
— Я пустой, 102-й, — ответил он.
— 130-й, тоже пустой, — доложил его ведущий.
Так дело не пойдёт. Не хватало ещё на обратном пути получить ракету.
— 130-й, между нами вставайте. Пойдём четвёркой. 125-й, прикрываешь слева, я — справа, — дал я команду.
Все поняли задумку и заняли места в строю. Ведущий чуть ближе ко мне, а ведомый — к Винокуре.
Я занял высоту чуть выше, чтобы 130-й подошёл почти вплотную, продолжая полёт у земли. Видно, как моего «нового ведомого» слегка болтает от воздушного потока моего винта.
— 130-й, тяжко? — спросил я, намекая на тяжесть управления в таком строю.
— Немного. Но так спокойнее.
— Это точно! — ответил я.
Впереди было видно, как группа из нескольких Ми-8 отворачивает в сторону Кандагара. Нам такой команды не поступало, поэтому я резонно держал курс на Шахджой.
— Кеша, не хочешь поуправлять? — спросил я.
— Командир, с радостью. Управление взял, — сказал Иннокентий, и я убрал руку с органа управления.
Размяв ладонь, я вытер влагу со вспотевшего лица тыльной стороной. Перед глазами до сих пор были два сгоревших Ми-24 и сожжённый купол парашюта, за которые мы спросили ещё недостаточно. Но для начала хватит.
— 102-й, 001-му. Вам тоже посадка в Мирвансе, — дал команду нам руководитель операции с борта Ан-26.
— Вас понял, — спокойно ответил я, и Кеша начал отворачивать на Кандагар.
  
Глава 30
 
На подлёте к Кандагару становится ясно, что посадки с ходу не получится. Один вираж в районе второго разворота, а за ним ещё один. Так можно дождаться, что из какого-нибудь близлежащего кишлака по нам отработают душманы.
— Сан Саныч, руку на пульте отстрела держу, — предупредил меня Кеша, пока мы выполняли очередную «восьмёрку».
Мимо пронёсся вертолёт Винокуры, а чуть выше ещё одна пара Ми-24. Наша зона ожидания постепенно превращалась в испытание нервов.
Руководителя полётами можно понять — у него задача обеспечить вылет и посадку основных сил, которые продолжают обеспечение и высадку десанта в районе границы.
— Мирванс, 102-му. Разрешите по неустановленной схеме зайти? — спросил я руководителя полётами.
— 102-й, правее полосы зайдёте? Чтобы сразу на стоянку сесть, — запросил меня руководитель полётами, когда я продолжал выполнять очередной вираж над военным городком.
— Без проблем. Сами зайдём, посадку доложим, — ответил я и снизился к самой земле.
Следом за мной постепенно начали заходить на посадку и мои подчинённые. Не прошло и пяти минут, как мы с Кешей приземлились на бетонную стоянку, разгоняя под собой мелкую афганскую пыль и техников.
— Мирванс, 102-й, группой посадку произвёл. Спасибо, до вылета, — доложил я и, не дожидаясь ответа, начал выключать двигатели.
Осмотревшись, мне стало ясно, что ни о каком обслуживании речи не идёт. В Кандагаре и без нас куча дел. Открыв дверь кабины и сняв шлем, я чуть не оглох от окружающего шума.
Истребители парами взлетали с полосы, разрезая воздух звуками розжига форсажей. Транспортные Ан-26 и Ан-12 готовились к выруливанию, чтобы осуществить воздушные перевозки. И самое главное — свист винтов, словно жужжание тысяч пчёл, сильно бил по ушам.
А ещё топот десятков ног, бегущих по стоянке на погрузку. Один за одним десантники и мотострелки загружаются в вертолёты, чтобы лететь на высадку в отдалённые районы.
В воздухе витали запахи масел, выхлопных газов, керосина и палённых пневматиков после торможения самолётов на полосе — все самые яркие ароматы аэродрома в одном флаконе.
Стоя у кабины, почувствовал особое облегчение. Тут же и усталость в ногах появилась, и задница начала тянуть к земле магнитом, и выпить захотелось чего-нибудь прохладного. Напряжённо началось сегодняшнее утро, так что хочется просто в тишине побыть, но аэродром Кандагара это не позволяет.
Обернувшись назад, я обошёл вертолёт. Что сказать, Ми-24 отделался лёгким испугом. А ещё пятью пробоинами в задней части фюзеляжа, разбитой станцией Л166 «Липа» и пробитыми лопастями. Про трещину на левом блистере и думать не хочется.
Погладив фюзеляж, я тихо поблагодарил вертолёт за работу. Общение с Ми-24 прервал Петров, который тоже вылез из кабины.