Афганский рубеж 4 (СИ)

— 105-й, работаем «сигарами», — дал я команду.
— Понял.
— Один заход выполняем и уходим, — уточнил я.
Начинаем сближаться. Кеша наводится на цель, а Ломов в эфир уже чуть ли не кричит, что готов стрелять. Так быстро он прицелиться бы не смог.
— Марка на цели. Дальность 5, — доложил Петров.
— Приготовиться! Пуск!
Ракета с глухим звуков вышла из направляющей и устремилась к цели. Несколько секунд и произошёл взрыв. Первая машина в этой колонне уничтожена.
  
Пока я выходил из атаки, следил за Ломовым, прикрывая его. Только он отработал, я вывел вертолёт напрямую, и мы продолжили полёт в сторону Шахджоя.
— Теперь уже точно летим в пункт постоянной дислокации, — произнёс я по внутренней связи, утирая пот с кончика носа.
— Завтра нужно слетать на контроль результата. Либо группу высылать. Улов знатный! — довольным голосом ответил Липкин.
Он протиснул голову в мою кабину и подсветил карту. Ему нужно было моё подтверждение в каком месте мы накрыли лагерь духов.
— На выходе из ущелья. Вот здесь, — указал я на карте.
— Понял. Отметил. Ещё раз спасибо, Саныч. Ещё и за уход от ракеты. Я думал, что пора молиться, — ответил по внутренней связи Липкин, тяжело выдыхая.
— А ты умеешь, Петрович? — спросил Кеша.
Пётр промолчал.
— В окопах атеистов нет, верно? — сказал я.
— Не поспоришь.
Сколько уже раз убеждаюсь, что на войне без веры нельзя.
— Сан Саныч, одной верой сыт не будешь, — вновь заговорил о еде Кеша.
— У тебя день непродуктивный, если ты не съешь достаточно продуктов. Правильно, Иннокентий? — спросил я.
— Ну я правда есть хочу, — расстроено произнёс Кеша.
Дело уже сделано, но надо ещё перевалить за хребет Сургар. Продолжаем полёт и не прекращаем смотреть по сторонам. Я посмеялся над очередным требованием Кеши его покормить. Липкин ещё пару минут шутил над Петровым, но его шуткам пришёл конец.
В этот момент на проходе рядом с кишлаком Нава, я усмотрел какое-то пятно. Оно начало двигаться к нам, а потом резко изменило направление. Ещё несколько секунд, и световое пятно стало маневрировать.
Да и возле кишлака под горой, какое-то странное не то свечение, не то вспышки.
— Этот кишлак давно разрушен. Тут мирных нет, — произнёс Кеша.
— Наблюдаю, Саныч. Справа под 90°, — доложил Липкин. — Отработаем?
Я быстро осмотрел местность. Есть у меня сомнения. Уж слишком явно машина сначала ехала в нашу сторону, а потом свернула к ущелью. Как раз между двумя хребтами.
— Оставим. В ущелье уже не догоним, — произнёс я.
— 102-й, наблюдаю цель, — прозвучал в эфире голос Ломова.
— 105-й, следуем на Коверкот, — повторил я, но, повернув голову, увидел, что Виктор отворачивает.
— Цель вижу. Готов к работе, — продолжил Ломов.
Только я собирался сказать что-нибудь погрубее в эфир, как с земли потянулся пунктир «сварки».
— Слева работают, — произнёс я в эфир, резко развернув вертолёт.
Пушка уже готова к бою. Направил Ми-24 на место стрельбы и выпустил очередь снарядов. Вертолёт слегка подбросило под действием отдачи.
Снаряды устремились к цели. Секунда, и произошёл взрыв. Столб пламени поднялся вверх.
— Назад! Запретил! — дал я команду Ломову, но ему было уже не вырваться.
Справа сверкнула вспышка, и в ночное небо устремилась ракета.
— Справа ракета! — произнёс я в эфир, но как тут уйдёшь.
Я быстро прицелился и пустил очередь из пушки по месту старта ракеты. Пока на земле в воздух поднимался огонь, я продолжал наблюдать след от выпущенной ракеты. Небо озарили три вспышки, одна ярче другой.
Вот он пресловутый «Старстрик»!
Вижу, как вертолёт Ломова начал вилять из стороны в сторону, снижаясь к земле. С правой стороны заметил, как что-то ярко засветилось.
— Пожар правого двигателя! — возвестила о попадании «девушка РИта».
— 105-й, вижу огонь справа, — сказал я в эфир и начал пристраиваться к неповреждённой стороне.
Если и сюда прилетит, то шансов спастись будет крайне мало у экипажа.
— Затушил, — доложил Ломов.
20 километров, отделяющие нас от Шахджоя, теперь превращаются в опасное мероприятие. Дотянуть на одном двигателе ночью не так-то просто.
Пока не было мыслей в голове о наказании Ломова. Сядем и будем разбираться.
— Ловушка была, Саныч, — сказал про внутренней связи Липкин, который сам первоначально предлагал пойти за машиной.
— Петрович, ты извини, но пока не до тебя сейчас, — объяснил я, смотря на вертолёт Ломова.
Прямого попадания ракеты не случилось. Однако взрыва рядом хватило, чтобы поражающие элементы повредили двигатель. Главное, чтобы и второй не встал.
— Не молчи, 105-й. Что у тебя происходит? — запросил я.
— Температура и обороты винта норма. Держаться на уровне 95%.
— Не проваливай их ниже 92%. Рядом с дорогой на Кандагар сбросишь подвески. Готов?
Мы ещё не совсем вышли из-за хребта, но уже видна серая ленточка дороги Кандагар — Газни. Здесь и можно Ломову облегчить вертолёт.
— Сбросил, — доложил Виктор.
— Коверкот, я 102-й. Команду техпомощи и пожарку к посадке. Фельдшера предупредите. По 105-му попали, — сказал я в эфир.
— Принято, — ответил руководитель полётами, но на заднем фоне было слышно, сколько человек у него запрашивает обстановку.
— И полосу подготовьте. По-самолётному будет садиться, — добавил я.
Полоса в Шахджое не бетонная, а сложена из плит К-1Д. Длина 700 метров, но для посадки Ми-24 с пробегом хватит. Главное, чтобы её порог обозначили.
Не прошло и пары минут, как РП уже доложил о готовности полосы.
— Торец подсвечен автомобилями. Светят навстречу.
— Понял. Скорость 105-й? — запросил я у Ломова, заметив, что начинаю его обгонять.
— 150… нет, 140. Уже 130.
До полосы ещё километров 10. Уже видны огни гарнизона, но похоже, что дотянуть будет Ломову сложно.
Проблема в том, что вокруг сопки. Единственная ровная площадка — сам аэродром.
— В горизонте не можешь лететь?
— Могу, но не совсем. Болтает.
— Держи ровно. Дотянем до полосы. Шасси контроль. Торец наблюдаешь? — спросил я.
— Выпущены, три зелёные горят. Полосу вижу.
Скорость у Ломова начинает падать. Сейчас она не больше чем 110 км/ч. На такой скорости он может изменить курс не более чем на 70°.
— Плавно поворачиваем. Следи за оборотами. Не проваливай их, — спокойно сказал я, следуя за Виктором слева.
— 102-й, вашу пару наблюдаю, — доложил руководитель полётами.
— Понял. Ветер?
— Штиль. Разрешил посадку.
— Выполняем.
Ломов начал снижаться. Скорость уже 90 км/ч.
— Полосу вижу. Сажусь, — произнёс Ломов.
В его голосе чувствовалось напряжение, но теперь шансов гораздо больше.
— На основные садись и ручку от себя. Шаг вниз, — подсказал я Виктору.
— Понял.
В эфире оператор Ми-24 Ломова начал отсчитывать высоту. Его вертолёт снижается. Уже почти коснулся полосы. Прошёл торец. Ещё немного.
— Касание, — подсказал я.
Вертолёт Ломова прокатился вперёд и остановился.
— Посадка. Двигатели выключил, — доложил Виктор.
— Покинуть вертолёт, — скомандовал руководитель полётами в тот момент, когда мы начали заходить на посадку.
Пока мы выключали двигатели, к вертолёту Ломова уже спешили техники и спецтранспорт. С одной стороны нужно на старлея злиться и «всыпать» как следует. С другой — в сложной обстановке справился. Правда завтра же отправлю на дорогу, чтобы доставал блоки, которые сбросил.
Пока я вылез из кабины, уже прибыла большая делегация с ЦБУ. Полковника Углова среди них не было.
— Сан Саныч, бесподобный вылет! Накрыли осиное гнездо, — жал мне руку заместитель Липкина, который ещё не вылез из грузовой кабины.
— Не то слово. Улей просто разворотили, — ответил я.
Настроение было не самым хорошим. Мне уже было ясно, что последует за разбором боевого вылета. Поблагодарив техников, я направился к повреждённому вертолёту.