Благодать

Она думает, в таких селеньях вид детворы, вот от чего горя больше всего. Видала она детишек в горячке, детишек тощих от долгой болезни, но вот таких детей не видала ни разу. Кто-то из этих детей остается без голоса. Мальчишки без криков. Мальчишки с волосатыми лицами. Девочки, превратившиеся в старых ведьм. Дети, каким приходится жить стремглав, чтоб к Сауню нацепить маску смерти.
Барт говорит, не думаю, что страна в этом году станет поворот на зиму праздновать, кроме этих вот больших поместий. Вообрази, какие пиры они закатят. Вся работа в полях завершена. Кладовые полны богатств. Готовить пироги да печенья, и варенья, и окорока, и языки. Нам шепотом наказывали оставаться поближе к костру: во тьме бесы ждут, чтоб нас сцапать. Но бесам больше ни к чему болтаться во тьме. В этом году они даже не подождут до Сауня.
У всего в жизни есть тайный знак, думает она. Например, цвет. Что есть цвет, если не выраженье природы предмета? Раздумывает об этом, прикидывает, права ли. Что есть зелень дерева, если не своего рода заявленье? Дерево не разговаривает, а все равно кричит: я дерево, я вот оно. Или же дурман по канавам, бело-трубит пчелам в свои рожки безмолвия. Есть и многое другое, что втайне вещает. Она думает о Барте. Как пробует он выразить то, что нельзя произносить, или, если и можно произнести, он того не желает. Вот это новое, что делает он на ходу, шагает слишком близко, левая его рука прикасается к ее правой. Лишь мимолетно, будто случайно, и все же она чувствует это сильно, словно глухой хлоп. Она не знает, что делать с собою, будоражит внезапной ладонью волосы или же щиплет себя за ресницу, принимается балабонить, словно старая тетка. А иногда просыпается разгоряченной в одиноком холоде рассвета, и вот он, Барт, спит – а может, и не спит, – тело его приникает к ней ложечкой, годная рука обнимает ей плечо, отдавая свое тепло. Эк напрягается она, лежит, затаив дыханье, и Барт отвертывается прочь во сне, а может, и нет.
Колли говорит, разгадай загадку: у чего две ноги днем и три ноги ночью?
Как Барт просыпается и запрыгивает в свое тело почти что сразу, лицо у него как ни в чем не бывало.
Они укрываются под сырым сводом моста, что в одном дне пути от Лимерика. Барт говорит, довольно-таки большая редкость, чтоб вот так найти свободное место под мостом. Складывают костер, и она смотрит, как Барт извлекает найденную газету, и смеется от ее вида. Думает, что весело ей от голода. Эта вот ловкость, с какой он газету держит и складывает, прижимая к колену и перевертывая рукой. Тянется к нему и тычет в газету, чтоб ему досадить. Барт делает вид, что не обращает внимания. А затем говорит, тут сказано, что стоимость съестного увеличилась втрое…
Она подается вперед и вновь тычет в газету.
Барт говорит, да послушай же. Тут в статье говорится, что над Дублином запускают воздушный шар, а в нем люди, и шар этот надут газом.
Колли говорит, сомневаюсь я, что такое возможно, а ну дай глянуть.
Барт встает, взбешенный, что у него вырвали газету.
Отдай, говорит он.
Погоди минутку.
Отдай сейчас же, я сказал.
Колли говорит, знаешь что, я всегда знал, что люди в будущем придумают, как летать, но считал, что летать они будут с птицами, привязывать людей веревками на спину к кондорам или еще какой-нибудь громадной птице, что-нибудь, в общем, безопасное – то-то оно было б ого-го, привязаться к спине птицы, летать над людьми, которых терпеть не можешь, и гадить им на дома.
Барт сердито уходит к реке, и она смотрит, как он удаляется туда, где разрослась трава. Как легко выбирается он из своей одежды. Его белая недрожкая спина, когда садится он в низкой воде и принимается мыться.
Колли говорит, а ну отлепи глаза свои от него, гнусная ты сучонка.
Она вскидывает взгляд и видит, как идет по речной тропе какая-то женщина, и вздыхает, поскольку знает, кто это, по тому, как заламывает та женщина руки. Вид у Мэри Брешер изумленный. Говорит, я только что подумала о тебе, и вот она ты. Не возражаешь, если я сяду?
  
Грейс смотрит, как Мэри Брешер подбирает складки плаща и усаживается рядом. Ее прелестные синие стопы замурзаны от ходьбы. Сквозь высокую траву Грейс видит очерк Барта, выходящего из воды, дерзкого да бесстыжего, и притворяется, что не смотрит, но смотрит на него и Мэри Брешер.
Говорит, ах, вид мужчины. Страсть до чего скучаю я по своему супругу. Ты, случайно, не видела моего ребенка?
Отхватили они себе удачу: их подбросили до Лимерика. Фургон бондаря с полотняным пологом и дядька, чернолицый, что твоя преисподняя, не прочь поболтать. Колли говорит, у парняги этого вид нечистого, это точно, – он наши души в бочку запрет. Она шепчет, а ну тихо, и Барт бросает на нее досадливый взгляд. Бондарь вздергивает ее на повозку за запястье, и тут замечает она, что на правой руке у бондаря всего два пальца, и думает о Барте, и думает, что эдаким странным путем человек этот может быть ему отцом.
А ну пошли, а ну пошли, выкрикивает бондарь, и лошади кивают и ржут, Грейс сплетает руки и пытается не слушать болтовню Барта с бондарем. Глаза у ней закрыты, Колли бурчит, парочка увечных, едва ль целая рука на двоих наберется, и вот уж мир плывет впотьмах, и не бондарь это, а Макнатт говорит, а ты знаешь, как этим править, и Барт говорит, я надеялся, что ты спросишь, и берет вожжи, и лошади напруживаются и припускают с фургоном в галоп и уж не слушают Бартовых воплей, и видит она, как дорога выходит к кромке громадной пропасти, и кричит Барту, и кричит, и они летят с обрыва, просыпается в уюте неспешности, дождя и его завесы тишины, свесы полога капают влагой. Колли говорит, этот парняга-бондарь – настоящая бочка смеха, как думаешь, если нальем воды в рот ему, поплывет?
И вот тут она это видит, берет Барта за руку, стискивает ее. Барт пытается сунуть ладонь ей в руку, но она уже свою выпростала. Показывает в сторону от дороги. Смотрите. Бондарь смаргивает и приостанавливает лошадей.
Иисус прослезился [55], говорит он.
Дерево – громадный раскидистый дуб, а к нему приставлено тележное колесо, к спицам привязано тело юнца. Руки и ноги тощие, как тростинки, но висят на веревках, которыми привязаны. Она не в силах молвить ни слова, может лишь думать об отвратительности подобного: кто стал бы вот так привязывать мертвого мальчика к колесу?
Барт говорит, что там за знак висит у него на шее?
Бондарь останавливает телегу, они подаются вперед, чтобы прочесть слова, и она отвертывается, смотрит, как ветер гонит через дорогу опавший листок, это воробей, а быть может, душа умершего человека, надпись же оглашает единственное свое слово.
Вор.
В город безмолвными часами ночи, когда улицы ничего о себе не рассказывают. Ноги болят, голодно, и ей страсть как хочется спать, и все-таки изумительно это – вид большого города, говорит Колли, есть дома, высоченные, как великаны, все такое величественное и тихое. Барт говорит, лис в городе найдет себе поживу. Даже ночью, когда все спят, думает она, великий город дарит некое чувство возможного, не так уж неразумно предполагать, что все станет получше.
Они проезжают через старый город в Новый городок, как Барт его называет, и Колли говорит, глянь, они спустили луну на улицы. Газовый свет на нескончаемых лавках с закрытыми ставнями. Газовый свет, тянущийся вдоль нескончаемой улицы, широкой, как сам Париж, можно решить. Газовый свет, разбрасывающий яркость по здоровенным высоким домам. Барт говорит, констебли тут суровы, и нам лучше поосторожней. Отзвуки шагов: может, полицейский, а может, просто тень тряпичника, но уж точно не призрак, думает она, потому что призраки не живут в больших городах, а даже если и живут, не прячутся, а расхаживают в открытую.
Барт знает дорогу через короткий мост, что ведет в Английский городок. Все во тьме делается несказанным, кроме церковного звона, провозглашающего второй час. Колли говорит, Христе, это место воняет срань-дрянью. Постройки здесь почти такие же высокие, как в Новом городке, но пошарпанные и кособокие. Узкие улицы стискивают тьму. Даже лавки с выпивкой заперты на ночь. Но дети – вот они все равно. Выпутываются попросту из теней, словно ждали этих чужаков, надеются проводить их до съемной комнаты. Эти дети – крысы города, думает она. Они тянут их за руки и за рукава, молят и канючат – мистер, мистер – калинь глёте [56], – и Колли кричит на кого-то из них, чтоб шли нахер, когда чья-то рука чуть не сдернула с Грейс накидку. Барт останавливается и вскидывает руку, говорит, погоди минуту, и она торопеет при виде мальчика, что стоит отдельно от остальных, синекожий и прыщавый, голый по пояс. Простой умоляющий взгляд, что въедается ей в сердце. Она кивает ему, и они идут за ним, остальные дети вопят им в спину. Им шепчут. Пьяница орет лицом в стену. Стоны, что слышны ей из чьего-то окна без стекла, вполне могут быть звуками умирания.