Бойфренд для Цесаревны (СИ)

М-да, весёленькие дела заворачиваются. Не повезёт тем, кто попал в список Шиндлера, вернее, в список действительного статского советника Оболонова. А ведь кому-то придётся резко пересаживаться из шикарных, дорогих и модных апартаментов на тюремные камеры. Менять свой рацион, от омаров и круассанов на тюремную баланду. А потом сменив костюмы и прочие прикиды от известных кутюрье на арестантскую робу, пойти по этапу знаменитого кандального пути. Надеюсь, тут пешком уже в Сибирь не ходят, повезут в спецвагонах. А кого-то и к стенке прислонят, намазав лоб зелёнкой. Здесь в отличии от моей реальности, такой хренью, как мораторий на смертную казнь не заморачиваются. Разных насильников, педофилов, серийных убийц, террористов и революционеров сразу на виселицу или в расстрельный коридор. Всё же не дикое средневековье, головы на площадях не рубят. Цивилизация, мать её!
  
Ольга в этот момент разговаривала с Берестиным. Потом перезвонила военному министру. Репрессивная машина начала набирать обороты. Полицейский генерал, который лежал под сапогом армейского спецназовца завыл. Похоже, до него дошло, что сладкая жизнь закончилась и отмазаться не получится. Это же надо было так лажануться и спалиться по стремному.
Задержанных загрузили в броневики. Армейцы загрузились в вертолёт. Перед тем как улететь со своими штурмовиками, ко мне подошёл Григорий. Отозвал меня в сторонку.
— Андрей, ты уж береги Ольгу.
— Постараюсь.
— Тогда удачи. Ну а если что, мы тут постоянно за минеральной водой летаем. Жарко, понимаешь.
— Понимаю.
Мы пожали друг другу руки и он загрузился в вертолёт. Винтокрылая машина поднялась в воздух и скрылась за кромкой леса.
— Ольга Николаевна, может всё же вернётесь в Москву? Мне так спокойнее будет? — Последний раз спросил Оболонов Цесаревну.
— Даже и не подумаю. Константин Всеволодович, список мне подготовьте и как можно скорее.
— Обязательно. Сам лично привезу.
— Хорошо. — Ольга посмотрела на меня, потом перевела взгляд на остальных. — Фридрих, надеюсь тебя не сильно помяли?
— Нет. Всё нормально. Но этот швайн трус. Сразу за оружие схватился. Поступил не как мужчина, выйти на честный поединок!
— Это ты про кого, Федя? — Спросил саксонского принца. — Ты имеешь ввиду гнусавого?
— Да. Сына этого генерала.
— Брось. Такие как он не совсем мужчины. У них ни родины, ни чести, ни флага. Одна дешёвая, балаганная распальцовка. Такие уроды предпочитают глумиться над более слабыми и уязвимыми. Ему многое сходило с рук, поэтому он потерял берега. Думал у него и с нами прокатит. Понадеялся сначала на свой обрез. В запасе держал и своего папика. Однако жёстко обломился. Наша крыша оказалась круче его и всё. Поехал суслик на шконку. Надеюсь, бывалые зэки из него Машу сделают.
Народ на меня пялился, не понимая моего спича. Вот чёрт, язык мой, враг мой.
— Эээ… Андрей, я не всё понял, что ты сказал? — Спросил Фридрих. — То что у такого нет чести, это я понял. Понял, что он трус. Но ты опять сказал про потерю берегов.
— Потерял меру. Обнаглел до невозможности. Так понятно?
— Понятно. А что у него прокатит? Байк?
— Не совсем. Прокатит, это значит всё произойдёт так, как он хотел. Не произошло. Теперь понятно?
— Понятно. А вот ещё, что такое шконка?
— Фридрих, ты достал. Шконка, это тюремные нары. Это по тюремной фене так… Феня это особый тюремный жаргон, сленг своего рода.
— Понятно. А почему бывалые зэки из него сделают Машу. Зэки, это же заключённые, так ведь?
— Совершенно верно.
— А почему Машу? Он же мужчина. Может Мишу?
— Может и Мишу, но уверен, что сделают именно Машу.
— Это как? — Павел тоже смотрел на меня заинтересованно. Да мать моя женщина! Они что, не знают как в камере одни зэки опускают других зэков??? Все три девушки, включая Цесаревну глядели на меня с любопытством. Я тяжко вздохнул. Ну начинается.
— Короче, зэки мужчины сидят отдельно от зэчек-женщин, так ведь?
— Так. — Кивнула Ольга.
— Некоторые сидят годами и женщин видят только сквозь решётку. А мужчины они половозрелые и им надо как-то удовлетворять свои потребности в этом деле. Вот они берут такого новичка, как наш гнусавый сынок генерала и начинают его пользовать вместо женщины. Дают женские имена, типа Машка, или Люська или ещё как. Теперь понятно?
— Фу, какая гадость! — Сморщила носик Настя.
— Это мужеложцы! — Проговорила Ольга и тоже скривилась от отвращения.
— А, я знаю, это гомосексуалисты.
— Федя, ты не совсем прав. Зэки не голубые. У них просто это от отсутствия женщин, а голубые или как ты их назвал по научному гомосексуалисты, сами по себе такие. У них то доступ к женщинам есть. Просто им это не надо, они друг друга любят.
— Фу, это ещё большая гадость. Это противоестественно. — Опять сказала Настя. — Это против божьих законов. Содом и Гоморра.
— Совершенно с тобой согласен, сестричка. — Усмехнулся я. Посмотрел на Ольгу. — Ну вот как можно не любить и не хотеть такое чудо, как вы, девочки⁈ Скажи, Фридрих?
— Я с тобой согласен. Мы то настоящие мужчины. Любим женщин. — М-да, Фридрих, знал бы ты, что в моей реальности у тебя в Германии и не только этих разноцветных прайдов, боже названия, как у животных, развелось, как тараканов в бомжатнике. И их ещё поощряют власти. А кто выступает против, на того тонны помоев выливают. Скоро в тюрьмы садить будут, если уже не садят. Но тут такого похоже нет. Второй мировой с разгромом Германии не было. Нацисты к власти не приходили и в Германии, как и в остальной Европе англосаксы не рулят, как в собственных колониях.
— Правильно, Фридрих. Быть настоящим мужчиной и любить женщину, это намного лучше, чем по другому. Я прав, Оля?
Ольга улыбнулась, кивнула и… Покраснела.
— Ладно, друзья. Накупались по самые уши. — Я засмеялся. Остальные меня поддержали. — Нам пора ехать.
И опять дорога километр за километром проносится под нашими байками. Ольга прижалась к моей спине, обхватив меня ручками за торс. Байк ревёт, своим сильным мотором. Мимо нас проносятся деревни и сёла. А мы несёмся всё дальше и дальше. На душе хорошо и легко. Самое главное, я сумел их заговорить и Фридрих не стал спрашивать — почему у нас крыша оказалась круче⁈ Вот как бы я им это объяснил???
Заехали в Воронеж. Вообще административное деление Российской империи отличалось от административного деления Российской Федерации моей реальности. Во-первых: не было никаких республик в составе Империи. В основном деление шло на губернии, края, округа и всего лишь несколько областей. Во-вторых: губернии делились на два вида, просто губернии и генерал-губернаторства. В губерниях губернатор выбирался населением прямым, тайным голосованием. В генерал-губернаторстве, губернатор назначался напрямую императором. Округа имелись в основном на тех территориях, которые населялись казачеством. В этой России имелось всего два края. Это приморский на Дальнем Востоке и Красноярский. Не было Ростовской области. Вместо неё было такое административное деление как территория Войска Донского. В основном границы административных делений были такие же, как и до 1917 года, за некоторым исключением. Эти исключения касались западного и северо-западного направления после выхода части Польши и части Финляндии из состава империи. Польша в этой реальности, конечно же не имела в своём составе бывшие немецкие земли. И не имела выхода к балтийскому морю, как и Финляндия. Хельсинки так и не появились вместо Гельсингфорса. Гельсингфорс, так и остался Гельсингфорсом, одной из основных баз балтийского флота. Но Калининграда здесь тоже не было. Здесь был Кенигсберг, столица Восточной Пруссии в составе германской империи или второго рейха. Вот из оставшихся земель русской Финляндии и русской Польши были образованы области. И имелось ещё два автономных округа. Это тувинский протекторат, действовавший на основании договора от 14 апреля 1914 года между группой влиятельных тувинских нойонов во главе с амбын-нойон Комбу-Доржу и Чамзы Хамбы-лама, с одной стороны и царским правительством с другой, в результате которого Тува вошла в состав Российской империи как протекторат с передачей политических и дипломатических прав Иркутскому генерал-губернатору. В 1940 году, главе протектората нойону Буян-Бадыргы, одному из тех, кто и подписывал договор в 1914 году в составе делегации, были возвращены политические и дипломатические права от Иркутского генерал-губернатора. Тува осталась в составе Российской Империи в качестве протектората, но со своими полномочиями, могла самостоятельно заключать торговые, финансовые и другие экономические соглашения с другими государствами. Естественно, если это не нарушало законов и национальных интересов империи.