Исцеление любовью

— Я могу постоять за себя!
— Вы сказали, что в том что случилось отчасти виноваты вы, отчасти «они»…
И Клер рассказала ему все. Тарквин внимательно слушал, задав пару вопросов, а когда повествование подошло к концу, не стал жалеть ее, а жестко подытожил:
— Итак, вы три года работали в госпитале и учились на операционную сестру. Оставалось еще два года. Возвращаться в пустую квартиру было грустно и одиноко, и вам встретился молодой музыкант Бруно Кавур, который приехал в Англию в отпуск. И вы влюбились.
  
— Я думала, что да.
— В двадцать лет влюбиться или думать, что ты влюбился, одно и то же. Вы согласились поехать в Италию, чтобы познакомиться с его семьей и пожить с ними до тех пор, пока вы не поженитесь. Вам казалось вполне невинным и к тому же весьма шикарным — слово палаццо звучало как вилла Алладина.
— Откуда я знала, что здесь любую квартиру наливают палаццо? — прикусила губу Клер.
— Да и, наверное, это было не главным. Вас мучило другое — волевая мать, бесправный отец, скрытая неприязнь золовки. Я прав?
— Да, к тому же мы так официально не обручились. Он не дарил мне кольца. Скорее всего, они сначала поработали над Бруно.
— И для того, чтобы избавиться от вас, они придумали скомпрометировать вас, подстроив, чтобы вы провели ночь с этим Флорио Марчиано. Он признал это?
— Да. Он сказал, что после этого ни один уважающий себя мужчина на мне не женится. Потом я его ударила… Не думаю, что Бруно участвовал в заговоре. Не хочу верить, что это так.
— Какая разница — ведь ему тоже хотелось, чтобы вы уехали?
Клер посмотрела на свои крепко сжатые кулаки.
— Я не хотела бы думать о нем плохо. Он просто слишком слаб. Я и представить себе не могла, как сильна семья, которая отказывается принимать чужаков. Теперь знаю. Мы в Англии говорим — обжегшись на молоке, дуют на воду. Больше я не сделаю ошибки. И стану искать такого же одинокого человека, как я сама.
Тарквину явно не понравилось это заявление, но он не стал его оспаривать, а Клер было все равно, что он думает о ней, ведь через десять минут он должен был проститься с ней возле дома Кавур. Но когда они притормозили на плаца Верди, и она начала благодарить его, Тарквин заметил:
— Пока рано. Я пойду с вами.
Это было уже слишком — Клер была непереносима сама мысль, что он станет свидетелем отвратительной сцены, которая должна была разыграться у Кавуров.
— Нет, — твердо возразила она. — Я пойду одна. Это моя проблема и я разберусь с ними сама.
— Кто там будет?
— Наверное все, кроме Флорио.
— И Бруно тоже? Может дойти до громкого скандала.
— Нет, я этого не допущу. Пожалуйста, — попросила она, положив ладонь ему на руку, — это должно быть только между нами — мной и семьей Кавур, никто чужой не должен присутствовать при нашем разговоре. Пожалуйста, не ходите со мной.
Он посмотрел на ее руку, потом поднял глаза.
— Хорошо, если вы настаиваете. Я вас подожду.
  
2
 
Когда через двадцать минут она вышла из подъезда, неся свой легкий чемодан, ни его, ни машины не было. Клер судорожно вздохнула — больше чем когда бы то ни было девушка ощущала себя потерянной и брошенной.
Почему он не дождался ее? Потому что она назвала его чужим? Из-за ее бедности? Может быть, он ей не поверил? Она вспомнила весь их разговор. Конечно, она сама настаивала на независимости, отвергнув все предложения о помощи и согласившись только на то, чтобы он подвез ее. И все-таки сейчас она была почти в отчаянии — Тарквин казался надежным человеком, выполняющим все свои обещания. И все-таки он оставил ее. Что ж, ей надо собраться с силами и забыть, что накануне вечером в ее жизни появились добрые самаритяне из семьи Роскуро.
За углом была автобусная остановка, и Клер направилась к ней. Чемодан теперь казался вдвое тяжелее, будто в нем лежали все ее проблемы и сто фунтов одиночества.
Вдруг из-за поворота появилась знакомая машина, и девушка с невероятным облегчением вздохнула.
— У вас такой вид, будто вам бросили спасательный жилет. Что такое? Я же сказал, что подожду вас.
— Да, но я подумала…
— Я не знал, сколько вам понадобится времени, и отъехал, чтобы позвонить Никола. А теперь мы поедем назад в Каса Торре.
— Назад?
— Да, у Никола есть для вас предложение… Как все прошло?
— Ужасно.
— Надо было мне пойти с вами.
— Нет, я должна была выслушать это одна.
— И они действительно были рады избавиться от вас?
— Да, даже Бруно. Это больно. Но остальные ясно дали мне понять, что никогда не радовались моему появлению. Никто не помог собрать мне вещи, а Бруно даже не проводил до дверей.
— Вы слишком молоды, — сочувственно заметил Тарквин.
— Вы думаете это проще пережить, если ты старше?
— Нет, но чем раньше происходят такие разочарования, тем труднее потом человеку общаться с людьми. Юность делает из всего слишком решительные выводы. Вы собираетесь объявить войну семейным узам только потому, что вас оскорбила одна семья. Будь вы старше и мудрее, то знали бы, что вы не единственная девушка, которую предал любимый, и забыли бы об этой истории, вынеся из нее опыт на будущее. Есть семьи и семьи — все люди разные.
Клер молчала. С самого начала Тарквин относился к ней с необъяснимой симпатией, готов был помочь ей, но он не чувствовал ничего по отношению к ней — даже рассматривал ее, вынеся вердикт «хорошенькая», со спокойствием аналитика. А ей так хотелось, чтобы рядом было крепкое мужское плечо.
Больше они не возвращались к этой истории, и говорили всю дорогу о роде Роскуро. Тарквин рассказал, что его мать — старшая в семье, ее братья Паоло и Лючио увлекаются стариной. Первый составляет генеалогическое древо Роскуро, второй собирает старинное оружие. Клер узнала, что Роскуро владеют несколькими фабриками по производству керамических изделий, и Тарквин в совершенстве знает английский язык, потому что жил в Англии, занимаясь продажей их посуды. Когда они подъезжали к Каса Торре он показал девушке свою виллу — белое здание, обращенное лицом к долине.
— Внутри больше места, чем может показаться снаружи, — пояснил он. — По традиции здесь живут холостяки и вдовы Роскуро: когда старший сын женится, то его мать переезжает в этот дом. Мама любит строить планы, как она все переделает после моей свадьбы.
У Клер почему-то защемило сердце.
Никола Бернини уже ждала их в гостиной.
— Тарквин рассказал вам? — спросила она сразу.
Клер удивилась.
— Почему? — в свою очередь удивилась Никола. — Ведь это был его план. Он должен был вас подготовить. Хорошо, я расскажу все сама. Вы помните, я говорила, что комната, в которой вы ночевали, приготовлена для гостей?
— Да.
— Гостья прилетает завтра из Англии. Ей шестнадцать лет, ее зовут Эйрин Ландорс — она наша троюродная сестра, англичанка по отцу. Мама — тетя ее матери. У родителей Эйрин сложности, и они решили некоторое время пожить отдельно, а до весны девочка погостит у нас, пока они не решат — разводятся или сохраняют семью.
— Вот тут бы нам и можете помочь, — продолжил Тарквин.
— Я не смогу занимать девушку, — пояснила Никола, а ей нужна компаньонка. Вы англичанка, как и она, тоже молоды, на вас можно положиться. Может быть, вы поживете с нами, пока Эйрин гостит в Сан-Марино?
— Я вам очень благодарна, — наконец, ответила Клер, после того как Тарквин нетерпеливо переспросил «ну?» — Мне бы очень хотелось сказать «да», но я чувствую, что не должна этого делать. Вы знаете обо мне так мало.
— Но достаточно, — возразила Никола.
  
— Нет, — поспешила вставить Клер. — Я могу предоставить вам рекомендации из клиники, где я работала.
— Не волнуйтесь. Если понадобится, то мы спросим о рекомендациях, — успокоил ее Тарквин. — Но в целом вы согласны на такую работу? Если да, то назовите жалованье, которое вы хотели бы получать и мы обсудим все детали.