Исцеление любовью
Клер никогда не видела у Тарквина такого странного выражения лица.
— Только Бифана разбивает подарок сразу после полуночи, если за него не заплачено.
— И какой платы она хочет?
— Платят не ей, а тому, кто дарит. И платят вот чем…
Тарквин неожиданно притянул Клер к себе и впился губами ей в губы. Все в ней ответило на этот страстный призыв. И это была не мечта, не фантазия — Тарквин действительно целовал ее, и у Клер кружилась голова от счастья и желания. Она была готова отдать ему всю себя, если бы он только попросил, — ей было мало его губ. Хотелось длить и длить этот поцелуй, она мечтала о его прикосновениях — нежных и страстных, о полной близости, и услужливое воображение уже рисовало сцены, которые могли заставить краснеть пуритан…
Но поцелуй закончился, как кончается в жизни все хорошее. Ей все почудилось. Это был всего лишь обычай. Но тогда почему он так долго не отпускал ее, целуя с явным неприкрытым удовольствием, пока она билась в его сильных руках, как испуганная птичка, не желающая поверить в свое счастье.
— У вас, наверное, была большая практика, — заметила Клер, стараясь казаться ироничной, но еще дрожа, когда Тарквин отпустил ее. Девушке необходимо было свести все к рождественской шутке, иначе наваждение взяло бы над ней верх.
— Похоже, вы часто дарите бьющиеся подарки.
— А вы нет, — парировал он. — Ни нежности, ни ласки.
Клер было обидно, но она добилась своего — не показала ему ни слабости, ни желания, которые заставляли и сейчас сердце громко биться и делали руки и ноги ватными и непослушными.
— А что, Бифана настаивает на ласках? — спросила она.
— Она ждет взаимности, а не одностороннего поцелуя, — отозвался Тарквин.
— И она не будет удовлетворена? — Клер снова взяла в непослушные руки вазу и едва не уронила ее на пол.
— Вот видите, — предупредил Тарквин. — Ждите полуночи.
7
Девушка была почти уверена, что ваза разобьется, но этого не случилось. Она поставила подарок на окно — тут, на фоне неба, ее изящный силуэт выделялся особенно красиво, и каждое утро Клер любовалась им. Через пару дней после Рождества девушка купила букетик мимозы и как раз несла цветы к себе в комнату, когда ей встретился Тарквин.
— Так что, она не треснула? — поинтересовался он.
— Ваза? Конечно. Я знала, что все будет в порядке, — отозвалась Клер.
— Чисто английское спокойствие! — прокомментировал он. — И вы можете поклясться, что не лежали без сна и не ждали затаив дыхания полуночи?
— Вы же знаете, что на Рождество никто не лег спать так рано. Вы и сами были тут, — напомнила Клер.
— Ах, да, — кивнул Тарквин. — Словом, Бифана сжалилась?
— А вы сомневались? — переспросила Клер, удивляясь абсурдности разговора.
— Все возможно, — вот мое мнение. Может, она взяла выходной, или мои старания умилостивили ее. Я-то знаю, что мои усилия остались безответными, но теперь все позади.
— И теперь моя ваза в безопасности?
— И вы, и ваша ваза. Рождество бывает только раз в году…
«И ты больше не поцелуешь меня», — мысленно добавила Клер, поднимаясь к себе. В этой истории Тарквин показал себя истинным итальянцем, которым всегда свойственна суеверность: в его броне семейной гордости и сухой неприступной деловитости все-таки были бреши человечности. За них-то Клер и любила его.
Вскоре после Рождества, еще до того как Фрэнк и Оскар возвратились из поездки в Альпы, где они катались на горных лыжах, Клер вдруг заметила, что Эйрин почти перестала видеться с Джакеттой. Первое время она ничего не спрашивала, а Эйрин каждый вечер интересовалась ее планами на будущий день и вовсе перестала ходить в гости к Фьорре и посещать их бассейн. Клер решила, что подруги поссорились. Эйрин скучая слонялась по дому, радовалась возможности выйти куда-нибудь с Клер или Никола или одна отправлялась покататься на своем мопеде, а когда Джакетта приходила в гости, под любым предлогом старалась исчезнуть из гостиной.
Вскоре все разъяснилось. Как-то раз Джакетта приехала в гости, но Никола отдыхала, а Клер ждала в гостиной Эйрин, чтобы сложить головоломку. Видимо, Эйрин заметила машину Джакетты и не спускалась вниз, и Джакетта с Клер оказались вдвоем. Через несколько минут раздался звук мотора — Эйрин взяла мопед и уехала. Клер пожала плечами:
— Похоже, игра не состоится, — заметила она.
— И мы обе знаем почему, — с ехидной улыбкой заметила Джакетта. — Бедная девочка теперь стесняется смотреть мне в глаза.
— Да, похоже в последнее время она вас избегает, — согласилась Клер. — Но почему стесняется? С какой стати? Что за проступок она совершила?
— И вы еще спрашиваете, милочка!? — воскликнула Джакетта, всплеснув руками. — Вам-то должно быть известно, что она ничего не делала, а вот вы — вы сделали все, чтобы испортить нашу дружбу. Когда за дело берутся такие ревнивицы вроде вас, считай, дружбе конец. Я все понимаю — вы не могли дать ей таких развлечений и радостей, как я, и потому затаили злобу. Мне пришлось порвать с малышкой и порвать довольно жестоко, и все благодаря вам.
Клер почувствовала, что побелела от ярости.
— Так вы отказали Эйрин от дома, потому что ни с того ни с сего решили, что я ревную ее к вам?
— О, нет, — покачала головой Джакетта. — Я просто сказала ей, что слишком занята, чтобы развлекать ее и служить дуэньей для встреч с ее приятелем. И не надо делать вид, что вы не знаете, в чем тут дело.
— Я действительно не знаю, почему вы вдруг потеряли интерес к Эйрин, синьорина, — холодно возразила Клер.
— Вы же сами пожаловались Никола и Тарквину на мой искренний интерес к Эйрин. Что вам нечего делать, потому что малышка вечно у меня в гостях.
— И вам рассказала это Никола? — перебила Клер.
— Нет. Она всегда была благодарна, что я приглашаю Эйрин. Я бы ничего не узнала, если бы не Тарквин. Он указал мне на то, что целиком завладела Эйрин, которая должна проводить время с вами.
— Если вы помните, эта мысль пришла сначала вам в голову, — возразила Клер. — Именно вы намекнули, что я зря получаю жалованье, пока вы делаете мою работу.
— Всего лишь шутка, — пожала плечами Джакетта.
— Неужели? А мне показалось, это было серьезное предупреждение, что Роскуро могут уволить меня.
— Тарквин не стал бы раздумывать, — подтвердила Джакетта, — хотя Никола, конечно, слишком добра. Но мне и в голову не приходило, что вы побежите к ним жаловаться.
— Да, я разговаривала с Никола, — подтвердила Клер, — но не жаловалась на вас. Я просто сказала, что у меня появилось слишком много свободного времени, потому что Эйрин не так нуждается во мне, как предполагала семья Роскуро.
— Если бы вы были искренни, то предпочли бы уволиться, — бросила Джакетта.
— Но Никола не захотела и слышать об этом. А Тарквин сам завел разговор…
— Оставим выяснение, кто виноват, — оборвала ее Джакетта. — Я вывозила Эйрин в свет, представила ее друзьям, тратила на нее свои время и деньги, дарила ей подарки, покрывала, когда она… — наверное, вы и не догадывались, как часто она оказывалась наедине с этим парнем?
— Вы хотите сказать, что потворствовали Эйрин, когда она делала что-то, чем была бы недовольна семья Роскуро? — уточнила Клер.
— А почему нет? — снова пожала плечами Джакетта. — Она такая неопытная… и довольно дикая. У английских подростков принято вести себя более свободно, чем в Италии. И вообще — мне-то что? Это вы ее гувернантка, а не я.
— Но семья вам доверяла. Да и вовсе не обязательно было поощрять ее, приглашая Фрэнка Бриджмена на вашу вечеринку, не так ли?
— Но Эйрин бы надулась, если бы я этого не сделала.
— Эйрин никогда не дуется, — возразила Клер.
— Я больше не желаю это обсуждать — с ней покончено. Теперь она полностью на вашем попечении. Только хочу вас предупредить — и на этот раз я не шучу — что если Тарквин Роскуро увидит, что вы не справляетесь со своими обязанностями или перестанете его устраивать, вы не задержитесь в этом доме.