Навеки твой

Венеция встрепенулась, широко раскрыв глаза:
– Что ты делаешь?!
Грегор снова заработал ножом с той же яростью.
– Как что? Режу морковь!
Снова удар ножом, снова оранжевые кусочки запрыгали по столу.
Венеция дотянулась через стол до руки Грегора и вцепилась ему в запястье горячими пальцами.
– Грегор, это морковки, а не дрова!
– Видимо, я не уловил разницы.
Он высвободил руку и снова занес и опустил нож, на сей раз вонзив его в крышку стола.
Грегор попытался извлечь нож, но это ему не удалось.
– Ну вот, так я и знала!
Венеция подошла и, ловко повернув нож, выдернула его из столешницы. Затем положила перед собой морковку и аккуратными, точными движениями разрезала ее на мелкие кусочки.
– О, вот оно что! – произнес Грегор, наблюдая за тем, как она справляется со следующей морковкой. – Теперь я убедился воочию, что ты и в самом деле умеешь готовить.
Венеция поморщилась:
– Ты бы тоже умел, если бы твои родители ссорились с поваром перед каждым званым обедом.
Грегор скривил губы:
– Могу себе представить.
– Маму преследует навязчивая идея, что не все сделано как надо, и прежде чем мы успеваем ее удержать, она уже на кухне и ругается с поваром. – Венеция вздохнула, и ее полные груди приподнялись под тонкой материей платья. – Она может быть до крайности придирчивой, особенно если речь заходит о справедливости.
Грегор старался не смотреть на ее грудь, гадая при этом, какого цвета у Венеции соски.
– Извини, я не понял.
– Если хоть что-то делается не так, как ей хотелось бы, она считает, что повар не стоит денег, которые ему платят.
Грегор покачал головой:
– Я всегда считал, что ты единственный здравомыслящий человек в вашем семействе, но до сих пор надеюсь обнаружить хоть крупицу разумного смысла у кого-нибудь из остальных.
– Я принимаю и люблю их такими, какие они есть. – Венеция рассмеялась, и между розовыми губами сверкнули белоснежные зубки. – Иначе я давно сошла бы с ума.
Грегор тоже рассмеялся. Просто удивительно, как Венеция умеет находить светлую сторону в самых неприятных вещах. У нее заразительный юмор, а ее необычная красота влечет к себе словно магнитом. Проклятие, сумел же этот недоросль Рейвенскрофт оценить Венецию по достоинству!
К черту Рейвенскрофта! Грегор крепче сжал в руке нож.
– Если ты не прекратишь попусту терзать эти злосчастные морковки, я выдворю тебя из кухни.
Грегор опустил глаза. В одну минуту он порубил все морковки – вместе с зеленью. Венеция нахмурилась.
– Это последние морковки, больше нет, – сказала она, глядя на оранжево-зеленую массу.
– Я могу выкинуть зелень, – предложил Грегор и принялся подцеплять и выбрасывать зеленые листочки кончиком ножа.
– Грегор, они все попали в тесто для лепешек! – Венеция ожгла его негодующим взглядом и обошла стол. – Отойди! Я сама это сделаю.
Она наклонилась над столом и начала выбирать из нарезанной моркови зелень. Грегор тем временем загляделся на ее шею у затылка – одно из самых чувствительных местечек у женщин, им излюбленное. Что будет, если он сейчас прижмется к нему губами? Как поведет себя Венеция?
Он знал ответ на этот вопрос. Венеция – живой заряд страсти, готовый взорваться от легчайшего прикосновения. Грегор сунул руки в карманы, чтобы не протянуть их к Венеции.
Пожалуй, пора рассказать Венеции о плане спасения ее репутации. Втолковать ей, что брак – единственное средство для достижения цели. Но едва он открыл рот, чтобы осуществить свое намерение, Венеция, по-прежнему наклоненная над столом, немного повернулась в сторону, и Грегор поймал себя на том, что уставился во все глаза на ее соблазнительные ягодицы.
Во рту у него так пересохло, что он не мог бы выговорить ни слова. Черт возьми, что с ним творится? Перед ним Венеция, а не какая-нибудь опытная шлюшка, которая знает, что такое похоть и как ею воспользоваться. Венеция в этом отношении совершенно невинна, и он должен об этом помнить, чтоб его черти взяли! Отсутствие у него самоконтроля уже причинило серьезные неприятности.
  
Грегор закрыл глаза. Подумал, что должен быть благодарен судьбе за то, что лишь недавно угадал в Венеции опасное сочетание жизненной энергии и чувственности. Сделай он такое открытие раньше, и их дружбе неминуемо пришел бы конец.
Любопытно, многие ли мужчины, не считая Рейвенскрофта, замечали привлекательность Венеции? Слава Богу, она никогда не проявляла интереса ни к одному из мужчин, которых ей представляли родители. Отец и мать хотели выдать дочь замуж, но их усилия не увенчались успехом. Венеция так и осталась незамужней.
– Я удивлен тем, что твой отец принимал у себя в доме Рейвенскрофта, – сказал он.
– А почему бы нет? – обернувшись, спросила Венеция. – Рейвенскрофт – джентльмен в полном смысле этого слова.
– За исключением того, что он обманом увез тебя из дома.
Венеция резко выпрямилась, и ее бедро толкнуло Грегора в самое неподходящее при данных обстоятельствах место. Не сознавая, что дала ему импульс, который подействовал гораздо сильнее, чем хорошая порция бренди, она сказала:
– Грегор, я всего лишь вытаскивала обрывки стебельков из нарезанной тобой моркови. С чего вдруг ты заговорил о Рейвенскрофте, да еще в таком неподобающем тоне?
– Он тебя похитил. Я нахожу его присутствие все более и более обременительным. – Помолчав, Грегор добавил: – Когда мы с тобой поженимся, я не стану принимать его в нашем доме.
Венеция округлила глаза:
– Что ты сказал?!
Он вынул нож из ее руки.
– У тебя нет иного выхода, – произнес он жестко. – Ты опозорена.
– Но это… Я не понимаю, почему ты… – Она подбоченилась и наклонилась вперед, невольно предоставляя Грегору возможность заглянуть в вырез ее платья. – Грегор Маклейн, сколько портвейна ты выпил?
Ее грудь поднималась и опускалась от ярости, а Грегор смотрел на эту грудь так, словно никогда в жизни не видел ни одной другой. Во рту у него в изобилии появилась слюна, словно ему только что предложили кусочек любимого торта. Недаром Рейвенскрофт, можно сказать, сошел с ума и решился на отчаянный поступок, который мог иметь для него самые тяжелые последствия. Ладно, он, Грегор, уверен, что ни Рейвенскрофт, ни любой другой мужчина, кроме него самого, более не удостоится такого зрелища никогда в жизни. Как только они с Венецией поженятся, он купит ей полностью новый гардероб, и все платья будут с высоким, почти закрытым вырезом. Красные, и зеленые, и розовые, и…
– Грегор? – Она проследила за его взглядом и прикрыла накрест сложенными ладонями вырез платья. – Грегор!
Он улыбнулся озорной улыбкой:
– Прости, любовь моя! Так что ты хотела сказать?
– Ты не должен смотреть на меня так!
– Ты моя суженая. Я могу смотреть на тебя, как мне заблагорассудится.
– Даже будь бы мы помолвлены, а это не так, я все равно возражала бы.
Грегор удивленно вскинул брови:
– Серьезно? А я думал, тебе это нравится.
Венеция хотела возразить, но не нашла нужных слов. Она ушам своим не верила. Грегор сделал ей предложение!
– Но ведь ты говорил, что никогда не женишься.
Он пожал плечами:
– Я не вижу иного решения.
Эти его слова обожгли Венецию, словно горячая зола.
– Нет.
Грегор смотрел на нее с недоверием:
– Прошу прощения, не понял.
– Я сказала «нет». – Она перешла на свою сторону стола и снова принялась месить тесто для лепешек. – Лучше быть опозоренной, чем выйти замуж за человека, который меня не любит.
– Я тебя люблю.
Венеция посмотрела ему в глаза:
– Вот как?
– Люблю, – произнес он сдавленно. – Я всегда был к тебе привязан.
– Этого недостаточно.
Он понял теперь, чего она хочет. Любви. Грегор с минуту помолчал и сказал:
– Это все, что у меня есть.
Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг на друга. Глаза Венеции наполнились слезами разочарования.
Со стесненным сердцем Грегор заговорил первым: