Навеки твой

Мисс Платт вспыхнула и забормотала нечто путаное и неразборчивое. Венеция между тем одарила обоих сияющей улыбкой.
Черт побери, она опять за свое! Мало ей, что они попали в скандальное положение, она готова вляпаться в новую историю!
Грегор наклонился к Венеции и заговорил, понизив голос:
– Не могу понять, что вы затеваете насчет Рейвенскрофта и мисс Платт, но советую вам поостеречься.
Радостное возбуждение Венеции несколько потускнело.
– Я не нуждаюсь в том, чтобы вы учили меня жить. В последние десять лет я сама отвечаю за свои поступки и вполне способна принимать самостоятельные решения.
– Так и можно было бы подумать, – резко возразил он. – Но вы продолжаете делать один плохой выбор за другим.
– Что вы имеете в виду? – вскинулась Венеция.
– Только то, что мы с вами еще не выпутались из неприятного положения и впутываться в жизнь случайных попутчиков – последнее, что нам стоило бы делать.
– Я ни во что не впутываюсь. Я всего лишь помогаю мисс Платт обрести хоть немного уверенности в себе.
– Вы побуждаете Рейвенскрофта изображать из себя дурака! – не повышая голоса, отрезал Грегор; глаза у него угрожающе вспыхнули, он крепко сжал запястье Венеции.
В туже секунду, как он до нее дотронулся, жаркая волна поднялась по руке Венеции до самого плеча, грудь стеснило, сердце забилось часто-часто. Она вырвалась и потерла запястье другой рукой.
Грегор сдвинул брови, взгляд его стал жестким.
– Прекратите вмешиваться в жизнь мисс Платт.
Венеция выслушала это, сжав губы.
– Мне, как всегда, было приятно поговорить с вами, Грегор. Всего хорошего.
Она повернулась и проследовала к камину, возле которого стояла миссис Блум.
Грегор не принадлежал к числу мужчин, ожидающих лестных слов от кого бы то ни было. Но он привык к определенному уважению, и потому дерзость Венеции, которая даже отказалась выслушать его мнение, немедленно привела его в негодование.
Он последовал за Венецией к камину, взял ее под руку и обратился к миссис Блум со словами:
– Извините нас, миссис Блум, нам с моей подопечной необходимо кое-что обсудить.
– Мне больше нечего с вами обсуждать, – нахмурилась Венеция.
– Мисс Уэст, – заговорила своим внушительным голосом миссис Блум. – Лорд Маклейн – ваш опекун. Всем нам необходимо отдавать должное установленным правилам поведения. Кроме того, я полагаю, что мне пора занять место за столом. Судя по звукам в холле, завтрак вот-вот подадут.
Она кивнула с царственным величием и удалилась. Венеция высвободила локоть, глаза ее горели возмущением.
– Чего вы от меня хотите?
Грегор скрестил руки на груди.
– Я хотел бы узнать, что за интригу вы затеяли между Рейвенскрофтом и мисс Плат.
Венеция передернула плечами.
– Почему вы постоянно обвиняете меня в том, будто я что-то затеваю?
– Потому что на протяжении нашего знакомства вы только этим и занимались. Постоянно ввязывались в то, что вам не по силам.
– Неправда! Приведите хоть один пример.
– Вспомните, как вы помогали французскому эмигранту в поисках его мнимой семьи, – немедленно ответил Грегор.
Венеция опустила голову.
– Я так и знала, что вы приведете именно этот пример.
– Если память мне не изменяет, позже вы обнаружили, что так называемый Пьер был опытным жуликом, что он не француз, а корсиканец. К тому же он отблагодарил вас за гостеприимство тем, что украл две любимые вами картины.
Венеция надула губы, потом снова пожала плечами:
– Такое произошло всего раз.
– А случай с женщиной из библиотеки с выдачей книг на дом? Она сообщила вам, будто состоит в родстве с герцогом Девонширом, и вы ей поверили.
– Но у нее было внешнее сходство с Девонширами, – поспешила возразить Венеция. – Вы сами это признали!
– Да, но я не нанимал ее в качестве горничной к себе в дом в отличие от вас. Она же устроила грандиозный скандал во время званого обеда, который давал ваш отец. Бросилась к ногам герцога и объявила себя его любимой дочерью, рожденной одной из прачек в его имении.
Венеция прикусила губу, глаза ее засверкали весельем.
  
– А ведь это было потрясающе, не так ли? Не для меня, конечно, а для герцога. Просто удивительно, что он еще разговаривает со мной!
– Просто удивительно, что с вами вообще кто-то еще разговаривает, – съязвил Грегор, не в силах сдержать смех.
История вышла и в самом деле потешная, тем более что, как впоследствии выяснилось, означенная особа совершила ошибку: на самом деле она хотела обратиться с претензиями к герцогу Клариджу.
А в те знаменательные минуты в столовой началось нечто невообразимое. Все кричали, требовали позвать лакея, чтобы тот выставил за дверь виновницу переполоха. Однако Венеция спокойно помогла женщине подняться на ноги, предложила ей поговорить с герцогом наедине и увела из комнаты. Проходя мимо Грегора, она одарила его неописуемой усмешкой и подмигнула, после чего он расхохотался чуть ли не до колик в животе…
На этот раз Грегор подмигнул Венеции.
– Существуют и другие примеры вашего помешательства, вы это и сами знаете. Помнится, вы приняли в дом вашего отца какого-то бесприютного мальчишку.
– Ну, это не моя оплошность. Он явился в качестве трубочиста. На ногах у него были шрамы от ожогов, и я ему поверила.
– Но он не был трубочистом, верно?
– Возможно, и был когда-нибудь, – возразила она высокомерно.
– На самом деле он был карманником. Я точно это знаю. Негодяй успел украсть у меня сначала одни, а потом и вторые часы прежде, чем вы обнаружили, чем он занимается.
– Но вы-то, слава Богу, не лишились золотого медальона вашей матери. Нам так и не удалось получить его обратно.
– Теперь вам ясно, к чему я клоню?
Венеция вздохнула:
– Да, конечно. Вы считаете меня чересчур доверчивой и не хотите, чтобы я вмешивалась в жизнь других людей. Мы с вами не раз спорили по этому поводу и к согласию так и не пришли.
– Совершенно верно. Вплоть до сегодняшнего дня.
Серебристые глаза Венеции встретились с глазами Грегора.
– А что, если сейчас это все по-другому?
– Так объясните мне.
Щеки Венеции порозовели.
– Право, не знаю, как лучше, – едва слышно произнесла она и отвернулась. – Я не делаю ничего такого, что может вызвать осложнения. Просто хочу помочь мисс Платт. Даже вы не можете утверждать, будто она скверная женщина, карманная воровка или что-то в этом роде. Она меня ни о чем не просила, более того, противилась моему вмешательству.
– Я считаю, что она рассуждает разумно и не лишена здравого смысла. Надеюсь, вы к ней прислушаетесь.
Венеция сморщила нос.
– С каких это пор вы стали таким консервативным?
Грегор вздернул подбородок.
– Я вовсе не консервативный.
Венеция передернула плечами и сказала, глядя куда-то мимо Гpeгopa, словно потеряла к нему всякий интерес:
– Но вы кажетесь именно таким.
Грегор нахмурился. Он годами наблюдал, как Венеция старается сгладить жизненный путь своих бестолковых и беспорядочных родителей, как обзаводится совершенно неподходящими знакомыми с целью «помочь» им и к тому же постепенно погружается в великое и непосильное дело исправления всех несправедливостей мира. Но мир не оценил этих усилий, никто не сказал ей даже «спасибо». Однако Венеция по совершенно непонятной причине, кажется, только этим и живет.
Эта ее тенденция всегда беспокоила Грегора, но тем не менее он был способен с ней мириться, поскольку она его не волновала, не затрагивала его чувства. Все изменилось, когда они оба оказались здесь как в ловушке. Теперь все казалось иным, и все, что делала Венеция, волновало его самым непосредственным образом.
И Грегору это ужасно не нравилось.
Он глянул в окно, с облегчением заметив, что лед все быстрее тает в теплых солнечных лучах. Быть может, им скоро удастся уехать отсюда, и все опять станет таким, как прежде, удобным и приятным. Венеция умела заниматься благотворительными делами, не вмешивая в них Грегора в те часы, которые они проводили вместе. Так оно и должно быть.