Бесстрашный (СИ)
В море и вправду виднелись три паруса. Правда, достаточно далеко, на горизонте, в виде небольших пятнышек.
— Уйдём, — убеждённо проговорил появившийся за спиною Аршаф. — Эта скорлупка самая быстрая во всём Драаране.
— Думаешь, это по наши души? — кивнул я на пятнышки на горизонте.
— Их трое, а мы одни, — пожал плечами приятель. — А в этих морях главное правило: всякое одиночное судно — законная цель для тех, кого больше…
Через минуту, вдоволь насмотревшись на пятнышки-корабли, возникшую на палубе суету и наслушавшись грохота выдвигающихся за борт вёсел, а также отрывистых выкриков лучников-арбалетчиков, занимающих места согласно боевому расписанию, мы с вором поднялись на ют.
Бартозо был уже там. Подняв ладонь козырьком ко лбу, он вглядывался в океанскую даль. Рядом трое матросов уже расчехляли корабельную катапульту. Ещё трое подносили-раскладывали боезапас: длинные толстые стрелы с устрашающего вида зазубренными наконечниками.
— Если это ривийцы, уйдём без проблем, — покосился на нас капитан. — А если западники, отрываться придётся долго и, возможно, что с боем. У заморских кораблики быстрые.
— Внешне они как-нибудь отличаются? — поинтересовался я, тронув карман, где лежала пластинка с записью «дальнодействие».
— Издали всё равно не поймёшь, — покачал головой пират. — Вот подойдут где-нибудь на поллиги, тогда и поймём.
Я мысленно усмехнулся. Для «морского бинокля» с кратностью увеличения больше пятнадцати и полем зрения градусов семьдесят даже десять лиг не проблема. А до горизонта здесь, насколько я знаю, дальность раза в полтора меньше. Ну, если учесть возвышение нашей палубы и ориентировочную высоту наблюдаемого объекта.
Рунная запись вспыхнула невидимым пламенем, мои пальцы сложились перед глазами в колечки. Чуть подкрутив «окуляры», я начал перечислять то, что вижу:
— Три корабля. Парусно-вёсельные. Двухмачтовые. Похожи на наш, но кормовая надстройка длиннее и выше. Паруса прямые. На переднем на фоке флаг… оранжевый, с чёрным кругом…
— Южане, — прокомментировал капитан, нисколько не удивившись продемонстрированным мною способностям. — Уйдём без про…
— По курсу, на правой крамболе! — прервал его новый крик марсового.
Я отключил руну и развернулся вместе со всеми.
— Проклятье! — выругался Бартозо.
Пока мы смотрели на юг, пытаясь понять, кто там шарится, с другой стороны из-за небольшого мыска наперерез нам вылетели три новых посудины. По форме точно такие же, как те, какие я видел в «бинокль», и с теми же флагами.
«К бою!» — ударила звоном рында.
Отворачивать влево, теряя ход, было абсолютно бессмысленно, но…
— Дайте лево на борт, капитан! — рявкнул я, потянувшись мыслью к очередной руне.
— Лево на борт! — отдав команду, пират повернулся ко мне. — Командор, я надеюсь, вы знаете, чем нам это грозит?
— Знаю, мой друг, — наклонил я голову. — Знаю не хуже вас.
Около вражеских кораблей замерцали защитные сферы. Наш тоже окутался призрачной дымкой.
Теперь, в соответствии с практикой здешних морских сражений, противники должны сблизиться на дистанцию выстрела стреломёта и попытаться пробить чужую защиту. Чем корабли ближе друг к другу, тем меньшее количество выстрелов для этого требуется. Чем мощней стреломёт, тем выше шансы, что его обладатель успеет сорвать чужую защиту раньше соперника. Но если соперников больше, эти шансы стремятся к нулю, и в дело вступают иные факторы: умение маневрировать, скорость, удача, в конце концов…
— Какая у нас дистанция выстрела?
— Триста аршей… У ривийских тара́т чуть меньше, но ненамного, — добавил Бартозо.
Да, мы были быстрее, мобильнее и имели чуть бо́льшую дальность выстрела, но три к одному есть три к одному. А если учесть ещё три подходящие с юга тара́ты, то нас могли попросту задавить численностью.
— Сколько нам надо выстрелов, чтобы пробить защиту на максимальной дальности?
— Не меньше пяти, — мрачно ответил пират.
Похоже, он начал уже сомневаться, не зря ли исполнил просьбу отвернуть от прежнего курса. Раньше, как он, наверное, полагал, мы ещё имели возможность, пусть и с потерями, но проскочить мимо идущих наперерез кораблей, а сейчас сражение с ними становилось практически неизбежным. И если кому-то из них удастся сбить с нас защиту, в «Шуструю щётку» немедленно полетят файерболы, воздушные лезвия, молоты и прочие рунные заклинания. И если защита быстро не восстановится (а это задача сложная, руны по скорости намного слабее имперской магии), дракалеру успеют или захватить, или утопить, и оба этих варианта ничего позитивного нам, ясен пень, не несут.
— Разверните баллисту на головного, — приказал я стрелкам.
— Делайте, как сказал командор, — кивнул капитан.
Стреломёт развернули, натянули специальным воротом тетиву, уложили в ложе боеприпас, выставили возвышение на нужный угол и принялись ждать.
Дистанция между нами и кораблями южан стремительно сокращалась.
— Четыреста аршей… — бубнил «дальномерщик», — триста семьдесят… триста пятьдесят… триста двадцать… триста…
— Огонь! — махнул я рукой.
Стрела сорвалась с катапульты и взмыла в небо. Руну «усиление» я наложил на неё за долю секунды до выстрела.
Описав крутую дугу (и как тут, три раза ха-ха, не вспомнить основы баллистики), длинный деревянный «снаряд», увенчанный стальным наконечником, врезался в окружающую ривийский флагман защиту. Эффект от удара превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания. Благодаря наложенной руне, кинетическая энергия выпущенной стрелы увеличилась раз в пятнадцать, не меньше. Когда она вонзилась в защитную плёнку, та просто исчезла, не выдержав столкновения. Корабль южан лишился рунной брони и сразу же стал уязвим для любого оружия.
— Бей! — завопил Бартозо.
— Бей! — подхватили стрелки на палубе.
В ту же секунду во вражескую тарату ворохом полетели заклятья. На бортовой обшивке сверкали огни попаданий, разрывалась оснастка, лопались паруса, взметались обломки вёсел…
Точку во всём этом безобразии выпало сделать мне.
Я вновь активировал запись с магическим усилением и, сформировав над плечом файербол, запустил его в лишённую защиты тарату.
Огненный шар летел медленнее стрелы. До вражеского корабля он добрался секунд за пять, но результат того стоил. Несясь над водой, файербол медленно, но неотвратимо увеличивался в размерах, распухал от моего «усиления», как катящийся с горы снежный ком, и, когда наконец долетел до цели, то был уже не менее метра в диаметре.
Коснувшись борта противника, он сначала окутал пространство вокруг облаком яркого пламени, а после взорвался с оглушительным грохотом. Этот подрыв до боли напоминал результат бортового залпа какого-нибудь линкора времён второй мировой.
Среднюю часть ривийца разметало в клочки, обе мачты обрушились, бак и ют завалились внутрь, и меньше, чем через десять секунд на том месте, где ранее находился корабль, остались лишь грязная пена да островки болтающегося среди волн мусора.
Следующие за погибшим флагманом корабли предсказуемо замедлили ход, а затем и вовсе начали отворачивать к берегу. Сталкиваться с неведомой силой, с одного выстрела сокрушившей сперва защиту, а потом прячущееся под ней судно — таких дураков среди южан не нашлось.
— Полный вперёд! Левый и правый борт — навались!
Вёсла вспенили воду с обоих бортов, магический ветер наполнил воздухом паруса, «Шустрая щётка» понеслась по волнам, словно выпущенная из торпедного аппарата торпеда…
* * *От кораблей южан мы оторвали́сь без проблем. Впрочем, они нас почти не преследовали. Лишь обозначили некое движение за кормой и минут через двадцать благополучно отстали. На их месте я поступил бы так же и с чувством выполненного долга отправился бы ловить менее зубастую рыбу — какого-нибудь купца из Заморья или шаланду имперских контрабандистов. Ведь одномоментная потеря двадцати-тридцати процентов боевой мощи легко остужает даже самые горячие головы. В таких случаях лучше всего делать вид, что, мол, не очень-то и хотелось, наша встреча была ошибкой, и вообще мы здесь по другому поводу…