А я тебя да (СИ)

— И друзей позвать!
— Вообще-то я хотел побыть с тобой вдвоем, но если ты хочешь друзей…
— Да. Хочу.
— Тогда приглашай. Мы давно никуда не выбирались семьей.
  
Глава 3
 
Семен
Когда я вернулся с работы, Вера уже спала. Тихо-тихо, свернувшись калачиком. Одной рукой обнимая себя за талию, а другую положив под ухо вместо подушки. Я стащил с себя китель, расстегнул ремень и, поборов в себе желание завалиться рядом, поплелся в ванную. Шмотье сунул в стирку, включил обжигающе горячий душ, взбил побольше пены на мочалке. Я никогда не касался жены, не вымывшись после работы. Как будто вода могла смыть всю ту грязь, в которой мне приходилось возиться…
Распарившись до красноты и намылив себя до скрипа, врубил холодную воду. Постоял еще так, пока пальцы на ногах не стали неметь от холода, и вышел, отряхнувшись как пес. Зеркало над столешницей с двумя одинаковыми раковинами показывало неплохо, в общем-то, сохранившегося мужика. Но это только фасад. Внутри от меня как будто вообще ничего не осталось. Меня выпотрошил страх за нее… И по факту от меня осталось лишь чучело.
Обмотав бедра полотенцем, я прошел в гардеробную, стараясь не шуметь, взял со стопки аккуратно сложенного белья трусы, натянул на себя, игнорируя наметившуюся эрекцию, и, наконец, вернувшись в спальню, лег. Уставился в потолок пекущими от недосыпа глазами, борясь с желанием обнять жену. Но надолго меня не хватило. Сдаваясь, я перевернулся на бок, закидывая на Веру конечности. Уткнулся носом в кудрявые волосы, втянул ее аромат… Как же она пахла! Летом, солнцем, цветами… И совсем немного — больницей. Руки сжались, коротко остриженные ногти непроизвольно вдавились в нежную кожу. Как будто так я мог ее удержать…
— М-м-м… Ты делаешь мне больно.
Руки соскользнули на задницу. Поднялись вверх к спелой груди. Вера на моих глазах превратилась из девушки в женщину. Я был свидетелем того, как ее тело менялось — и, клянусь вам, это был завораживающий процесс. Если я чего и хотел от этой жизни, так это состариться вместе с ней. И вот тут как раз случился затык.
Не давая панике утопить меня в своем топком болоте, я, сдернув лямку простой трикотажной ночнушки, сжал между дрожащими пальцами Верины маленькие соски.
— Семен…
— Тшшш! Я быстро.
Стояк был такой сильный, что немного тянуло в затылке. Организм сбоил на фоне страшного напряжения, системы не справлялись, и чтобы все к чертям не рвануло, мне нужно было сбросить стресс. Лет с одиннадцати я знал только один безотказный способ…
— Не хочу-у-у.
— Потом операция. Долго не сможем…
Зачем я это озвучил? Стоило представить, что совсем скоро ее разрежут и выпотрошат… В глазах темнело от ярости. На секунду остановился, коснулся приоткрытым ртом яростно пульсирующей вены на виске и сделал несколько судорожных вдохов. Пусть… Что угодно. Лишь бы жила. Я же без нее… Я… не представляю. Сам сдохну.
— Уверена, ты найдешь способ.
— Заткнись.
Вере было много позволено. Точно, больше, чем всем остальным. Но порой она так близко подходила к черте моего терпения, что и ее приходилось осаживать.
— Чего это? — глумилась она. — Думаешь, твои бляди не справятся?
Ошибка, которая стоила мне всего…
— Нет никаких блядей. Хватит!
Я прошелся пальцами по крепкому подтянутому животу, опустился между ног. Коснулся возбужденного бутона и осторожно скользнул по увлажнившимся пухлым складкам. Мне все чаще хотелось провести там языком. Но как только доходило до дела, я наталкивался на непреодолимый внутренний блок. В ушах звенели идиотские, вбитые в башку предрассудки — типа, так делают только опущенные. Меня сформировали улица с присущими ей довольно специфическими понятиями и солдафон-отец, все воспитание которого сводилось к кнуту без пряников.
Отогнав преследующие меня картинки, я закинул ногу Веры себе на бедро и с силой в нее толкнулся. Все случилось быстро. Шум крови в ушах, теснота, жар, пошлые звуки проникновения и шлепки тела о тело. Оргазм накатил откуда-то из центра поясницы и взорвался в голове, вынося за пределы сознания муторные мысли. Это мне и было нужно. Пусть и краткосрочное, но облегчение. Покой как приход от наркоты…
 
Когда отец напивался и в очередной раз начинал последними словами ругать власть, которая развалила армию, я закрывался в туалете и дрочил до кровавых ладошек. Потом только узнал, что это был невроз навязчивых состояний. Аварийный сброс напряжения, ага. Кто-то ногти грыз, кто-то резал руки, а я гонял лысого.
— Ты куда?
— В душ. Я вся грязная.
А ведь ничего на самом деле грязного я с ней не делал. Того, что мне было так нужно, чтобы задушить скопившуюся тревогу. В начале наших отношений с этой задачей справлялись бляди, которые в больших количествах вертелись вокруг мужиков при деньгах и власти. Потом… Пришлось искать другие варианты. В общем, как-то я справлялся, значит, и теперь все как-то да будет. Еще одного залета Вера мне не простила бы. Да я и сам себе не простил бы теперь, когда знал, как дорого мне обойдется то, что я даже изменой-то не считал.
Вера сбежала, а я, недолго думая, двинул за ней следом. Дверь в ванную была открыта. Я сам убрал замки после одного неприятного случая, так что теперь ничто не мешало мне за ней наблюдать.
Красивая. Подтянутая. Попка, талия… Грудь — вообще атас. Именно она привлекла мое внимание, когда я впервые увидел Веру. И голос… Очень выразительный и переполненный отчаянием.
Я откинулся на столешницу и прикрыл глаза, позволяя памяти утащить меня в прошлое.
— Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?
— Не знаю, — развязному баску сержанта вторил нежный звенящий голосок. — Если так это называется.
— Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, — проорал дежурный.
— А что там?
— Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?
— Преподаватель, — поправила девочка, сникнув. Я был обучен читать людей. И если бы в дежурке сидели профессионалы, а не тупорылые разленившиеся идиоты, они бы и сами пришли ей на помощь. Все в ее позе свидетельствовало о крайней степени отчаяния. И это пробуждало заложенную в любом нормальном мужике потребность защищать. Но этих мудаков чужими страданиями было не пронять. Меня, если положить руку на сердце, тоже, но тут что-то дернуло:
— Я разберусь. С девушкой.
В ее красивых чайных глазах мелькнули облегчение и… испуг. Такая чувствительная, такая бесхитростная, что сумела меня по-настоящему заинтриговать. Я отступил в сторону, давая кудрявой пройти. Рассмотрел ее, наконец. Повел носом, втягивая ее аромат. От волнения Вера немного вспотела — и ее запах раскрылся полностью, волнуя чистотой, которая страшно меня манила, как и всякого по уши извозившегося в грязи.
— Может быть, чаю?
Вера кивнула. На ее лицо вернулись краски — очаровательный нежный румянец.
— Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.
— Хорошо, — покладисто кивнула она. Все более ею очаровываясь, я спросил:
— Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?
Конечно, это не имело никакого отношения к заявлению. Зато позволяло изучить объект моего внимания чуточку лучше. Вера охотно повелась на мой интерес, начала с жаром рассказывать о своих увлечениях, а потом, видно, что-то в своей головешке сложив, осеклась и, еще больше покраснев, попросила вернуться к заявлению, потому что ей, видите ли, нужно было успеть подготовиться к контрольной. К контрольной, мать его. Ну, разве я не счастливчик?
— Конечно, — кивнул. — На чем мы закончили? Ах да, гражданин Бутанов осуществил действия… Какие действия, кстати?
Стоит ли говорить, что к тому моменту я все уже и так понял. Но мне важно было услышать подробности от нее, чтобы достичь нужного уровня агрессии, когда придет черед расквитаться с ее обидчиком.
Рассказ Вере дался нелегко. Может, я бы на том и остановился, если бы она в запале вконец не разоткровенничалась: