А я тебя да (СИ)

  
А я тебя да
 
Юлия Резник
   
Глава 1
 
Вера
— Ну, давай уж, Георгий Борисович, не томи. Что там? — поторопила я своего лечащего врача, бросив очередной любопытный взгляд в окно, за которым, похоже, пока я прозябала в больничных кабинетах, наконец, случилась весна.
— Если честно, это я бы предпочел обсудить в присутствии твоего мужа.
— А! — отмахнулась я. — Его сегодня не будет. Какое-то важное совещание в конторе.
Порыв ветра раздул вертикальные планки жалюзи. Те плавно выгнулись, нарезав проникающий в окно свет на причудливой формы ломти, и лениво качнулись обратно.
— А что, все настолько плохо, что без Шведова не обойтись?
Я широко улыбнулась, но Бутенко моим хорошим настроением не проникся. Хмуро растер пальцами переносицу и как-то устало прикрыл глаза.
— Нет, Вер, не плохо. Все, как я и предполагал.
— Вот как? Значит, это… это уже точно?
— Да. Никаких сомнений.
Я зажмурилась, наслаждаясь мягким прикосновением ветра к лицу. Углубила дыхание, жадно впитывая проникающие в окно ароматы: соль океана, мед цветущих садов, горечь разморенного на солнце можжевельника. Моя тридцать первая весна пахла невероятно ярко, как, пожалуй, еще ни одна весна до этой…
Я приложила руку к низу живота. Ух ты! Ну, привет-привет. Ты там растешь, да?
В диалог с самой собой проник скрип открывающейся двери. Образовавшийся сквозняк с еще большей силой рванул от окна несчастные жалюзи. Те отозвались жалобным предостерегающим хрустом.
— Привет. Успел? — спросил мой муж, влетая в кабинет. Его неподъемно тяжелый взгляд прочертил черту от Бутенко ко мне и задержался. Интересно, он всегда так на меня смотрел? Как будто я настолько ему принадлежу, что даже изменения в биохимии моего организма невозможны без его на то позволения?
— Так точно, Сем. К самому главному. Я как раз говорил Вере о том, что…
Отгородившись от настоящего, я прикрыла глаза, возвращаясь в день нашего с мужем знакомства. Это случилось одиннадцать лет назад. Целых одиннадцать лет, боже… Когда они проскочили?
— На, Стужина. Не реви, — рявкнула моя одногруппница, вкладывая мне в руку раздобытую в столовке салфетку: — Не ты первая — не ты последняя.
Я сидела, забившись в безопасный угол под лестницей между первым и цокольным этажами, и в самом деле ревела белугой.
— Что значит, не первая? — шмыгнула носом.
— А то! Про этого старого козла нехорошие слухи ходят.
— Типа, он всем предлагает переспать под риском отчисления?
— Да не ори ты! — округлила глаза Майка.
— Чего это? Пусть все знают! Я еще и в деканат пойду…
— Ага. И что скажешь?
— То и скажу. Что пристал! Что зажал, когда все ушли, прям у кафедры.
— Ну а Бутанов скажет, что такого не было. И что ты специально дождалась, когда вы останетесь одни, чтобы опорочить его доброе имя. Твое слово против его. Как думаешь, кому поверят?
— Зачем бы я стала его порочить? — всхлипнула я, с остервенением оттирая щеки шершавой, как наждачка, салфеткой. Нос к тому моменту распух, глаза покраснели, а кудрявые волосы завились из-за дикой влажности в тугие спирали и как антенны взвились над головой. Одним словом — ужас. И тем непонятнее, почему именно ко мне Бутанов воспылал страстью. Были в нашей группе девочки и покрасивее.
— Чтоб отомстить ему за принципиальность.
— Какую еще принципиальность, Май? — я громко высморкалась.
— Ты у него какой раз пересдаешь промку?
— Третий!
— Вот! А значит, что? Тебя вот-вот внесут в списки на отчисление.
— Не напоминай.
— Как мне кажется, это достойный повод для мести.
— Да не мщу я! Он ко мне полез. Стал сдирать джинсы… Если бы я не двинула ему по харе книгой…
— Господи, ты еще его и ударила?
— А что мне было делать? Может, там под него и лечь?!
Меня трясло. Я плотней запахнула полы на курточке и обняла себя, подтянув коленки к груди. Может, все дело в ней?! Если что меня и выделяло среди других девочек — так это именно грудь. «Вот это буфера!» — этот комментарий в свой адрес я слышала бесчисленное множество раз.
 
— Блин, ну я даже не знаю, — не нашлась с ответом Майка. Села рядом. Вздохнула. Поддела ногтем заусеницу на указательном пальце, раздирая кожу до крови.
— Я слышала, есть еще горячая линия, куда можно обращаться с такими проблемами.
— Опять же — твое слово против его, Вер.
— Тогда что мне делать?!
— Понятия не имею. Как вариант — согласиться. Не такой уж он и старый.
— Ты спятила? — недоверчиво протянула я. — Никогда такого не будет.
— Да я же просто варианты накидываю, Вер.
— Дерьмовые у тебя какие-то варианты.
— Придумай лучше, — огрызнулась Майка.
— А вот и придумаю! Даже не сомневайся. — Я вскочила в запале, подхватила свой рюкзачок и взбежала вверх по лестнице. Майка топала следом:
— Что ты собираешься делать?
— Заявлю на него в полицию.
— Еще лучше! — закатила глаза подруга. — Те и пальцем не пошевелят, пока тебя не убьют. У меня тетка заявила на своего бывшего, который угрожал ее изуродовать. Знаешь что ей сказали? Приходите, когда это случится.
— Может, ей попался некомпетентный сотрудник, — пробурчала я, с трудом открывая тяжеленную входную дверь. Майка еще пыталась меня вразумить, но я ее не слушала, почему-то и впрямь веря, что нашла реальный выход из, казалось бы, патовой ситуации.
— В ментуру я с тобой не пойду. Так и знай.
Я пожала плечами и, бросив Майку, двинулась в сторону парка, который как раз примыкал к местному УВД. Взлетела вверх по ступенькам и, не давая себе передумать, пошла прямиком к дежурке. На подходе моя уверенность чуть померкла. Мне еще никогда не доводилось бывать в подобных учреждениях. И я даже представить себе не могла, что мне придется разговаривать с дежурным через коммуникатор и пуленепробиваемое стекло. К страху очень скоро присоединился душный липкий стыд.
— Значит, хотите написать заявление о покушении на изнасилование?
— Не знаю, — растерялась я под пристальным взглядом незнакомых зевак, сидящих тут же на неудобных металлических стульях. Наверное, у этих людей тоже были какие-то проблемы, раз они пришли сюда. И уж, конечно, они были не виноваты, что эта драма разыгрывается у них на глазах, но мне от этого осознания было не легче. Я чувствовала себя ужасно неловко. Будто меня раздели и выставили перед ними голой. — Если так это называется.
— Леонид Васильич! Лё-ё-ёнь, прими у девушки заявление, — издевательским голосом позвал дежурный.
— А что там? — откликнулся, видно, тот самый Лёня.
— Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?
— Преподаватель, — поправила я, почувствовав щекой чей-то взгляд со стороны зарешеченного прохода вглубь здания. Потерла место ожога рукой и… резко обернулась, словно услышав требующую незамедлительного подчинения команду. Как раз в тот момент, когда мой сталкер выступил в коридор из тени.
— Я разберусь. С девушкой, — заявил он тихим голосом, окутывающим бархатом на низах.
— Да вы что, Семен Валерьевич, это же ерунда… Это ж…
Было даже интересно наблюдать, как перед ним едва ли не на пузе ползают те, кто еще секунду назад, упиваясь властью, в открытую надо мной издевались.
— Где мы можем расположиться?
— Да где угодно, но зачем оно вам…
Тот, кого назвали Семеном Валерьевичем, нетерпеливо дернул плечом. И одного этого жеста хватило, чтобы лебезящий мужик заткнулся, вскочил, схватил какие-то ключи и буквально бегом выбежал из дежурки. Я проводила его спину удивленным, немного растерянным взглядом и снова уставилась на вызвавшегося мне помочь мужчину.
— Пройдемте.
Я заставила себя благодарно улыбнуться, а вот на шаг к двери решилась не сразу. Уж слишком плотной была аура власти, окружающая этого мужика. Подгоняя меня, он вздернул темную бровь. Я, наконец, отмерла и тихонько прошмыгнула в открытую дверь. Так близко мимо него, что нос защекотал свежий аромат его настиранной и отутюженной до скрипа рубашки. В мире искусственно синтезированных ароматов это было как воспоминания из детства. Лето. Бабушкин дом, пуховая перина на панцирной сетке. Прохладные простыни на разгоряченной поцелованной солнцем коже. Ощущение защищенности и безопасности.