Капитали$т. Часть 5. 1991 (СИ)

Тот с готовностью закивал.
— Я вас прекрасно понимаю! Прекрасно! Но я не совсем точно выразился, по поводу сотрудничества. Просто у моего клиента есть предложение, которое вас наверняка заинтересует. Сто процентов!
— И он хочет встретиться и изложить? Пусть приходит и излагает.
— Он бы предпочел нейтральную территорию, — виновато улыбнулся Садовников. — Например, «Паруса». Знаете?
  
Я знал ресторан «Паруса». Его открыли на месте какой-то столовки. Мы заходили пару раз, дизайн там был, мягко говоря, своеобразный. Видимо, хозяева сделали все в соответствии со своими представлениями о прекрасном, почерпнутыми из советских кинофильмов о жизни дореволюционных помещиков — там были старинные бронзовые подсвечники, бархатные побитые молью портьеры, бездарные импрессионистские пейзажи, какие-то старинные гобелены… И было непонятно, то ли ты сел перекусить в антикварной лавке, то ли в бутафорском цеху какого-то уездного театра. Что касается кухни, то мой компаньон Серега дал ей исчерпывающую характеристику — во-первых, дорого, а во-вторых — говно.
Было искушение послать господина-товарища Садовникова вместе с его работодателем. Но было и другое искушение — узнать, чего этот работодатель хочет.
— Знаю «Паруса», — кивнул я. — Завтра в шесть подъеду. Можете передать.
— С огромным удовольствием передам! — заявил посетитель. — А сейчас… Не буду вас задерживать…
— Всего хорошего, — уныло попрощался я.
Садовников вышел, а я отправился к Сереге, кабинет которого был этажом выше. Насколько я помню, именно он занимался сделкой по сахару.
Мой компаньон Серега сидел за громадным, исполненным на заказ, столом. Перед ним были живописно разбросаны бумаги, что должно было свидетельствовать о деловой атмосфере, царящей в кабинете. Но, судя по тому, что некоторые бумаги покрылись порядочным слоем пыли, хозяин кабинета не слишком переусердствовал. Хозяин кабинета увлеченно рубился в компьютерную игрушку.
— Во что гоняешь? — спросил я, располагаясь за столом.
— В «Metal Mutant»! Новая игрушка, только появилась! — с гордостью объявил Серега. — Трудная, зараза! Не могу пройти, тону в болоте битый час уже! Чего пришел? Не видишь, занят человек!
— Ты такую контору «Красный мак» помнишь?
— «Красный мак»? — Серега с неудовольствием оторвался от экрана и вопросительно посмотрел на меня. — Вроде чего-то знакомое. А че?
— Вспоминай давай! — потребовал я. — Ты с ними сахарными делами занимался. Сахар они нам не поставили, судимся сейчас, вроде бы.
— Сходи к юристу, — со страданием в голосе сказал Серега. — Я ни с кем не сужусь. Я в болоте тону! Чего ты привязался, Леха⁈
— «Красный мак»! — сказал я с напором.
Серега испустил вздох, преисполненный страдания.
— Ну было, — сказал он. — Они, вроде бы, с каким-то сахарным заводом работают. А нам сахар нужен был. Вот и…
— Что за люди? — спросил я.
Серега пожал плечами.
— Люди как люди. Две руки, две ноги… Я с ними общался полчаса максимум. А таких встреч, сам знаешь, каждый день… О! Вспомнил! Офис у них на Карла Маркса, я же там был, когда бумаги подписывали.
— Нормальный офис?
— Нормальный, — кивнул Серега. — Компьютер, факс, кресло кожаное, все как полагается. И секретарша красивая!
— Это радует, — сказал я. — Охрана?
Серега наморщил лоб, вспоминая.
— Не помню. А раз не помню, значит ничего особенного там не было. Обычные фирмачи.
— Хорошо, — продолжил я. — Отчего сделка с сахаром не срослась, не помнишь? Какой-то форс-мажор у них образовался, или кинуть хотели?
— Кинуть не хотели, — помотал головой Серега. — Они же мне потом звонили, оправдывались. Очень извинялись. Там у них директор сахарного завода заворовался в конец, следственная группа на заводе месяц работала. А этому «Красному маку» счета заморозили в банке и все такое. Я потом позвонил, проверил — правда-нет… Все верно оказалось. Они отсрочку попросили на два месяца, пока вопрос не решится. Ну я пошел навстречу… А че? У нас самих такое было. Директор косячит, а нормальные люди страдают.
— И в итоге?
— В итоге за два месяца тоже не рассчитались, вот наш юрист и включился. Или ты считаешь, что нужно было пацанов послать? Так сумма вроде небольшая…
— Пять тысяч долларов.
— Ну! — Серега с недоумением посмотрел на меня. — А чего ты этим «Маком» интересуешься? Проблемы, что ли, какие?
— Да вот нарисовались… — сказал я. — Нарисовались и чего-то хотят, предложение какое-то деловое. Вот я и узнаю, чего от них можно ожидать. И бабки хотят вернуть, кстати.
— Во! — обрадовался Серега. — Ништяк, значит! Если вернут, нужно юристу сказать, чтобы иск отзывал! Я же говорю — нормальные фирмачи!
— Может быть… — кивнул я задумчиво. — А кто там у них «крыша», не знаешь, случайно?
— Не знаю, — сказал Серега. — Мне-то оно нахрена?
— Ладно, проходи свое болото… Пойду я, дел невпроворот.
— Давай! — обрадованный Серега повернулся к компьютеру.
Мы ехали по весеннему городу — слякотному, еще не оттаявшему толком, нерешительно пробуждающемуся от зимних холодов… За рулем «Ауди 100» был Боря, наш неизменный начальник охраны. Мы двигались в сторону колхозного рынка, беседуя о том, о сем…
— Цены выросли, — сказал грустно Боря, издав богатырский вздох. — Слыхали? Хлеб подорожал — шестьдесят копеек! Троллейбус-трамвай — был проезд по пятаку, а стал гривенник! Колбаса «варенка», что по два-семьдесят была, сейчас по девять рублей! Не на базаре, а в магазинах, в госторговле! Девять! Что это будет, Алексей Владимирович⁈
— Ты сам-то когда в последний раз на троллейбусе ездил? — поинтересовался я у Бори, который давно уже стал счастливым обладателем собственной «Волги». — А «варенку» когда брал в последний раз, Борь?
— Да я не за себя! — с пафосом в голосе заявил Боря. — Я о стране думаю! О народе простом! Да куда ж ты прешь, старая карга! — Боря отреагировал на внезапно выскочившую на проезжую часть бабульку с клюкой, которая смотрела исключительно перед собой, происходящее слева и справа ее, похоже, совершенно не интересовало. — По сторонам смотреть не учили⁈ Жить надоело⁈ Ну что за народ, а, Алексей Владимирович⁈ Прет и сама не знает куда прет!
— Она тебя и не заметила, — улыбнулся я. — Но ты на дорогу внимательней смотри, а не о судьбах отечества беспокойся!
Боря виновато засопел. О ценах, впрочем, говорил весь город — апрельский скачок цен поставил множество людей буквально на грань физического выживания, что характерно, скачок это произошел задолго до либерализации цен в уже постсоветской России. Правительство чудесного премьер-министра Павлова пришло к очередному, гениальному в своей простоте, выводу. Прилавки в стране почему пустые? Потому что народ сметает с полок все товары, которые там появляются! Почему же народ все так быстро скупает? Потому что может — у народа много денег, а стоимость товаров искусственно занижена. Из этого следовало логичное решение — нужно поднять цены на товары и тогда народ будет меньше их покупать. И дефицит сократится. Премьер-министр Валентин Павлов после всех этих мутиловок стал в народном сознании воплощением зла на земле. Впрочем, много позже он объяснял, что реализованы были далеко не все задуманные меры… Что касается государственной торговли, то этот экономический институт по большому счету перестал существовать. Государственная торговля занималась в большей степени распределением, чем, собственно, торговлей. Отоваривались талоны, открытки, приглашения, товары отпускались с «черного хода» нужным людям, распределялись по предприятиям, «открыткам», запискам — назвать все эти манипуляции торговлей можно было с очень большой натяжкой.
— Вообще, ты прав, конечно, — сказал я Боре, разглядывая из окна машины длинную серую и мрачную очередь. — Они доиграются до открытого бунта.
— Это же ужас, что будет! — охотно согласился Боря. — Я вот смотрю — порядок только у нас в конторе!