Волки (СИ)

— Ты кто такой, отрок? Как звать? Чей сын?
— Бергей. Сын Сирма, — не стал запираться юноша.
— Сын Сирма? — прищурился незнакомец.
Бергей промолчал. Незнакомец не стал дальше расспрашивать. Словно потеряв к юноше интерес, он отвернулся и вышел на дорогу. Осмотрелся по сторонам, взглянул на хмурое небо.
Бергей отметил, что незнакомец вооружён основательно: помимо топора и здоровенного фалькса за спиной, на поясе его обнаружился длинный кривой кинжал, а из голенища сапога выставлялась рукоять ножа.
  
— Быстро идут, не хотят разбивать лагерь, — сказал мужчина, — хотя до Апула засветло не поспеют.
— Это дорога на Апул? — спросил Бергей, качнув головой вслед удалившейся колонны римлян.
— Да. Ты что не знал?
Бергей отрицательно помотал головой.
Незнакомец хмыкнул.
— Ну, ты даёшь, парень. А шёл-то куда? Куда глаза глядят?
— В Сармизегетузу.
Незнакомец нахмурился.
— Зачем тебе туда?
Бергей не ответил.
— Чего молчишь?
— Надо, — огрызнулся юноша.
Мужчина усмехнулся.
— Ладно. До Сармизегетузы ещё далековато. Пойдём-ка.
— Куда?
— Ты спать будешь прямо посреди дороги?
— Светло ещё.
Незнакомец кинул на юношу удивлённый взгляд.
— Дурень, ты откуда такой бестолковый взялся? Темно станет, на дерево залезешь?
— Может и на дерево, — надулся Бергей, — а ну как волки?
— Я несъедобный, — усмехнулся мужчина.
Он поправил ремень с фальксом, пересёк дорогу, раздвинул еловые лапы и полез в чащу на противоположной стороне. Бергей помедлил с минуту, но все же рассудил, что в его положении разумнее всего последовать за незнакомцем.
Дорога, соединявшая столицу Дакии с крепостью Апул, бежала с юга на север. Бергей выполз на неё с востока и шёл на юг. Когда прятался от римлян, свернул направо. Там его отловил незнакомец, стало быть, он пришёл с запада. Двинулись они на восток, что не слишком понравилось юноше, но он не стал протестовать. Предположил, что далеко идти не придётся. Нужно только подходящее место для ночёвки подыскать.
Так и вышло. Некоторое время они продирались через бурелом, потом выбрались на небольшую полянку, на краю которой росла высокая старая ель, устало опустившая нижние ветви к самой земле. Они образовали уютный, довольно просторный шатёр.
— Может, здесь остановимся? — спросил Бергей, — вроде удобно.
— Нет, — покачал головой незнакомец, — если тут костёр развести, снег на ветках подтает и вниз соскользнёт. Огонь затушит.
— Костёр-то можно снаружи развести.
Незнакомец удивлённо взглянул на юношу.
— А спать ты в стороне от огня намерен? Хочешь дуба врезать?
Бергей только вздохнул. Он уже еле волочил ноги и плохо соображал.
К счастью, дальше идти не пришлось, буквально в двух шагах обнаружилось местечко, которое незнакомец счёл вполне удобным. Несколько елей тут образовали маленький амфитеатр.
Незнакомец скинул с плеч мешок. Снял фалькс, висевший на ремне, прислонил оружие к дереву, распустил завязки мешка и вытащил из него топор. Примерился к стоящей неподалёку засохшей на корню ели.
Топор звонко врубился в мёртвую древесину. Бергей вздрогнул, ему показалось, что, заслышав громкое эхо, сюда сейчас сбежится пара легионов римлян.
Мужчина свалил ёлку, даже не запыхавшись. Вернулся за фальксом, расстегнул застёжку на ножнах и обнажил клинок. Проворчал:
— Не для того тебя ковали…
Протянул серп-переросток Бергею со словами:
— На-ка, парень, поработай. Сучья отсекай.
Вдвоём они быстро очистили ствол, потом разрубили его на три части. Положили два бревна рядом, вплотную. Наломали веток, с росшей неподалёку берёзы надрали бересты на растопку, разложили её между брёвнами. Когда добыли огонь, и пламя хорошо разгорелось, третье бревно навалили сверху.
— Спать вдоль ляжем. Жар в бока пойдёт, не замёрзнем, — сказал незнакомец.
Он развязал мешок и извлёк из его недр небольшой закопчённый, обёрнутый в тряпицу котелок. Набил его снегом, поставил на край костра. Достал из мешка пару сухарей, протянул Бергею.
— Какой-то ты парень, незапасливый.
Бергей поблагодарил. Он хотел жевать медленно, с достоинством, но не совладал с собой, заторопился.
Мужчина покачал головой, вновь посмотрел на обувь юноши.
— Н-да…
Он порылся в мешке и вытащил шерстяные портянки.
— На-ка, надень.
— Да я… — замялся Бергей.
— Надевай.
— Я отплачу… — смущённо пробормотал юноша.
Незнакомец криво усмехнулся. Он удобно устроился возле пышущего жаром костра на постели из еловых веток. Мешок подложил под голову.
Бергей последовал его примеру.
— Хорошо. И одеяла не надо. Ещё бы мяса сейчас зажевать… — мечтательно заявил незнакомец, закинув руки за голову.
Бергей не ответил. Некоторое время они молчали, потом мужчина спросил:
— А ты, парень, не того ли Сирма сын, что с Вежиной водил дружбу?
Бергей, помедлив с ответом, подтвердил.
— Того.
Незнакомец хмыкнул.
— Ишь, ты. Важный тарабост, значит. А по виду и не скажешь.
Бергей ничего на это не ответил.
— Стало быть, ты из Берзобиса? — продолжил расспросы незнакомец.
— Оттуда. Только мы, ещё когда отец был жив, перебрались в Сармизегетузу.
— Ясное дело, — заявил незнакомец.
Пять лет назад, во время прошлой войны с римлянами, их путь пролегал через крепость Берзобис. Децебал не стал её оборонять. Царь решил затащить врага подальше в горы и без борьбы отдал «красношеим» все крепости в долинах. Берзобис, занятый римлянами, так и остался в их руках. После того как легионы, принудив Децебала к довольно унизительному миру, частично покинули Дакию, в нескольких крепостях остались римские гарнизоны. С тех пор Бергей не видел родного дома.
— А я знавал твоего отца, — сказал незнакомец, — хотя и не слишком хорошо. Сам-то я из людей Диега, у нас с Вежиновичами давняя тёрка.
— Царёв брат бывал в нашем доме, когда отца убили, — сказал Бергей, — только я тебя среди его людей не помню… господин.
Последнее слово он выговорил через силу. Как-то не пристало ему, сыну знатного тарабоста, звать господином простого воина (а что-то подсказывало ему, что хотя незнакомец явно из числа «носящих шапки», все же он не слишком родовит). Сказать такое Бергея вынудило собственное плачевное состояние и помощь, полученная от незнакомца. В другой ситуации он бы обратился к старшему, пусть и менее знатному, со словами «почтеннейший» или «уважаемый».
— Господин… — усмехнулся незнакомец, угадав его мысли, — не привык такое говорить, сын Сирма? Ну и не начинай, коли так.
Он поёрзал, меняя позу, приподнялся на локте, и, наконец, представился:
— Люди называют меня Дардиолаем.
Дардиолай, стало быть. Бергей наморщил лоб. Это имя показалось ему знакомым. Что-то было с ним связано. Что-то громкое, известное в Дакии каждому мальчишке.
«Люди называют меня Дардиолаем».
Э, нет. Люди тебя называют иначе. Бергей вспомнил.
— Не о тебе ли, уважаемый, идёт слава, будто в драке с тобой мало кто может сравниться быстротой?
Дардиолай усмехнулся.
— Досужие люди болтают всякое. Пустая трескотня. Не слушай.
Ушёл от прямого ответа. Стало быть, и правда, он. Дардиолай по прозвищу Збел, «Молния», прозванный так за прямо-таки нечеловеческое проворство в схватке. Вот ведь судьба Бергею выпала — столкнулся с едва ли не самым искусным воином во всей Дакии.
  
Бергей слышал о нём множество небылиц. Будто бы у него глаза горят, как у волка. Да что там волка — ночью жарят, словно начищенное бронзовое зеркало в ясный день. Будто бы именно Збел, практически в одиночку, молниями из глаз и огненными шарами из задницы испепелил на перевале Боуты римский легион «Жаворонков».