Волки (СИ)

Здесь нашлась добрая поленница никем не растащенных дров. Бергей жарко натопил дом, нагрел воды в котле и украдкой подглядывал, как Тисса, стесняясь, неуклюже пыталась помыться.
От зрелища обнажённого девичьего тела кровь быстрее побежала по жилам. Хотя там смотреть-то в общем-то не на что. Голод и холод, невзгоды и насилие забрали былую красоту Тиссы. Ныне про неё сказали бы: «Без слёз не взглянешь». Кожа да кости, все рёбра пересчитать можно. Тёмные круги под глазами. Измождённая, прозрачная.
  
За всё время пути им не раз довелось ночевать, прижавшись друг к другу, и сунув окоченевшие ладони в пах, между сжатых ног, где дольше всего сохранялось тепло. Но тогда зубы отбивали замысловатую дробь, отпугивая все мысли.
А в тот день, подглядывая за девушкой, Бергей осознал, что вот ещё чуть-чуть и он не удержится. Все мысли перетекли туда, в середину тела.
И это было… мерзко. Стоило рубить тех «красношеих», чтобы самому превратиться в них?
Он постарался отдалиться от неё. Жилая часть дома отделялась от загона для скота лишь символической перегородкой, но Бергей всё же ушёл туда, подальше от очага.
— Куда ты? Там же холодно, — пожалела его девушка. Она не понимала его состояния.
— Нормально, — отрезал он.
Ничего не стал объяснять. Ему действительно на было холодно. Почему бы в конце концов не воспользоваться этим странно-приобретённым свойством?
Но по закону подлости именно в ту ночь его затрясло в ознобе. Он испугался — то были знакомые ощущения, и они не сулили ничего хорошего.
Тело скручивала боль, ломота во всех костях и суставах. Так, верно, чувствуют себя старики.
Сознание балансировало на зыбком краю полусна и в конце концов оставило его.
Очнулся он за полночь, весь в поту. Озноб прекратился. Бергей провёл рукой по лицу, стирая липкую влагу. Кожа холодная. Однако в тело вернулась бодрость. Ни следа странной болезни и усталости.
Он прошёл на жилую половину, запалил от ещё светившегося уголька лучину, и долго смотрел на спящую девушку. Впервые за много дней Тисса улыбалась во сне. Ему захотелось сесть рядом, погладить её по голове.
Он сдержался. Вышел наружу. Темень, хоть глаз выколи. Ни луны, ни звёзд.
Сколько прошло дней со встречи с Дардиолаем? Он так и не смог вспомнить, но странная натура, в пугающей природе которой он почти уверился, подсказала — месяц прошёл. Однако, минувшей ночью ничего плохого не случилось, если не считать трясучки.
Может оно того… Сгинуло? Само рассосалось, как говорил… Кто? Вроде Тзир. Может и не он.
Бергей вспомнил пристальный взгляд Залдаса и подумал, что это вряд ли. Не рассосётся само. Почему же тогда этой ночью ничего не случилось? Да хрен его знает. Всё время думать об этом — верный способ спятить.
Тисса очень не хотела уходить с хутора, да и Бергей со злостью к самому себе подумал, что неплохо бы задержаться. Тело умоляло прекратить дальнейшее истязание. Здесь тепло, есть еда. Немного её, не хватит, чтобы перезимовать, но пока жить можно.
Здесь тепло… А там Дарса.
Тисса, будто прочитав его мысли, вздохнула, взяла Бергея за руку и решительно шагнула вперёд. Прочь от приютившего их на несколько дней убежища.
Вновь потянулись короткие дни и долгие мили, что сплетались в притупляющую разум удавку. Скоро Бергей и Тисса снова едва волочили ноги.
Десять дней от Колонии Ульпии до Дробеты, говорили купцы. Ну, пусть четырнадцать.
Бергей и Тисса добирались до города на берегу великой реки больше месяца, хотя и не вполне сознавали это. Лишь смутно догадывались, на деле давно потеряв счёт дням.
Они вошли в город, держась за руки, как брат и сестра.
Никто не остановил их, не спросил, куда они путь держат, кто такие. Бергей и Тисса едва очутились в городе, разом оказались в сутолоке, какой и представить себе не могли. Ибо давно отвыкли от больших скоплений народа за время скитаний по лесам и горам.
По правде говоря, они и прежде, до войны, подобного города не видали. Дробета была похожа на волчонка, пушистого и маленького. Но не милашку, которого всяк тянется погладить, а маленького зверька, что показывает зубы и обещает вырасти в грозного зверя.
Подобное сравнение пришло Бергею на ум само по себе. Он много раз слыхал, что римляне тоже называют себя потомками волчицы. Однако до сих пор считал это пустой похвальбой. Куда хоть римлянам сравниться с настоящими воинами — даками. Подобно многим, он пребывал в уверенности, что победу у Децебала «красношеие» украли. Известны они подлостью и коварством. Как украли? Каком кверху. Может с богами подземными сговорились. Разве найдётся у них кто-то, способный выстоять против грозного Тзира Скреты? Против Дардиолая Молнии? А у Децебала таких бойцов тысячи. Ну, может не все, как Дардиолай, но уж Тзиру под стать многие. У римлян таких нет. Так Бергею говорили друзья отца, поднимая чаши, дабы возрадовалась душа Сирма в чертогах Залмоксиса. Да, у вороватых детей Капитолийской волчицы нет подобных воинов. А, стало быть, одолели коварной подлостью.
И ничто бы не заставило Бергея переменить мнение.
Город заставил.
Дробета разрасталась, строилась сразу в камне. Многие дома только ещё возводились, но так основательно, что и слепому видать — не одну сотню лет им стоять.
Народ на улицах сновал самый разный, довольно было и даков, и римлян. Да и иных чужеземцев, вовсе из далёких краёв. Тисса с любопытством разглядывала чужую жизнь. Ведь она так отличалась от ужасов, в которых девушка провела последние месяцы. Яркие одежды, обилие народа, множество людей, которые не думали прирезать друг друга или помереть с голоду, а просто шли по своим делам. От обычной сутолоки Тисса так отвыкла, что вела себя, будто не знатного рода девица, а горянка из глухого села, что впервые на ярмарку попала.
Она то и дело дёргала Бергея за рукав, показывала на диковинных чужеземцев, или на необычный для неё дом. Тут же требовала пояснить, что к чему. Бергей сносно понимал язык римлян и мог объясниться, а Тисса знала лишь пару десятков их слов.
Поначалу парень тоже увлёкся, разглядывая незнакомый город, будто они с Тиссой и в самом деле на ярмарку приехали. Но было два обстоятельства, которые не давали Бергею забыть о том, зачем они пришли в Дробету. Первое и главное — поиски родни. А было ещё и другое, что занимало все мысли.
Голод.
Припасённое на заброшенном хуторе просо закончилось. Бергей снова раскидывал силки и не раз, но не очень-то преуспел. Вот уже три дня они брели впроголодь.
Дробета стояла на перекрёстке дорог. Она и до войны процветала, а ныне через неё римляне вывозили несметные богатства северных гор. Ежедневно в город приходили десятки караванов, тысячи людей.
И всех требовалось кормить. В трёх концах, у речного порта, северных и западных врат громоздились целые кварталы постоялых дворов-каупонов, таберн и термополиев. Постель и жратва на любой достаток.
Термополии — римский фастфуд. Был очень популярен во многих городах империи. Например, в Помпеях при населении в 20 тысяч человек было 150 таких заведений.
В кирпичных прилавках прятались большие котлы с кипятком. В них сидели горшки и котлы поменьше. Чечевичная, гороховая и бобовая каша, иногда даже с мясом, сомнительного происхождения. Ели тут стоя, за высокими столами, буквально «на бегу». Даже лавок не наблюдалось. Зазывалы соблазняли посетителей, перечисляя душистые травы, что добавляли в калиду, вино со специями, разбавленное горячей водой. А уж духан здесь… Хоть топор вешай. Стойкий тяжелый запах убойной смеси пряностей и копчёностей, человеческого пота, горохового пердежа и винных паров мог с ног свалить.
  
Животы Бергея и Тиссы в этакой атмосфере урчали ещё сильнее.
И в те дни и ночи, когда с пропитанием дела обстояли неплохо и голодными путники спать не ложились, Бергею хотелось обычной еды. Горячей похлёбки или свежего хлеба из печи. В лесу о таком только мечтать можно было.